Вероника Евгеньевна Иванова На полпути к себе

С БЛАГОДАРНОСТЬЮ

Моему отцу, который научил меня разжигать Очаг Познания

Казалось, жизни ход отлажен —
Знакомы скучные пути,
Но грянул гром: пришлось идти
Искать нелепую пропажу.

Безделица. Пустяк. Игрушка.
Покрытый пылью древний хлам.
Давно остывшая зола,
Но… Без нее темно и душно.

Я потерял себя. Так странно…
Растяпа! Но – когда и где?
Кто незаметно завладел
Клочком никчемного тумана?

Ищу. Надеюсь, не напрасно.
И начинаю понимать,
Что отражения печать
В стеклянной мгле – всего лишь маска.

Где я? Вдали? А может, рядом?
Ту тень, к которой я привык,
Мне возвращают каждый миг,
Как зеркало, чужие взгляды.

Я соберу свои потери.
Когда-нибудь… Вопрос – когда:
Мгновенья сложатся в года,
И… Сколько глаз за каждой дверью!

Вернул пропажу? Не успел?
Часы отсчитывают встречи.
Дорога ждет. Мой поиск вечен:
Я лишь на полпути к себе.

Часть первая
Острые уши

Хрусть. Хрусть. Хрусть. Свежевыпавший снег хрустит под ногами – это доктор шлепает из одной дворовой пристройки в другую. И за каким фрэллом его понесло, спрашивается? Погода-то вовсе не для прогулок – сыро и зябко. Подумать только, еще полтора месяца назад солнышко так пригревало спину, что хотелось снять с себя все лишнее, а сейчас… Впрочем, недавно посетившие дом Гизариуса сельские старожилы, беседу которых я имел мучение слышать, степенно заявляли, что осень вполне… осенняя. То есть раз в десятилетие или чуть реже случаются ранние заморозки. Ну снежок выпал – ну и что? К полудню растает! Впрочем, в справедливости последнего предположения я сомневал-ся – небо было хмурым с самого рассвета, а ветер даже и не думал дуть. Так что белая крупа, основательно припорошившая двор, не исчезнет не только до обеда, но и… Хотя зарекаться не буду: с доктора станется выгнать меня на свежий воздух и заставить убирать снег. Ой, кажется, он собирается посмотреть сюда…

Я со всей возможной скоростью захлопнул окно, беспочвенно надеясь, что стук не привлечет внимания. Потому что если дядя Гиззи поймет, насколько мое состояние пришло в норму… Свободных минуток не будет.

Вы спрашиваете, кто такой дядя Гиззи? Лекарь. Хороший. Да и человек неплохой. Если не считать некоторого пристрастия к выпивке… Впрочем, как особа искушенная в вопросах сохранения здоровья, свою и чужую меру знает четко и вовсю старается соблюдать. К неудовольствию тех, кто этой самой меры придерживаться не желает…

Итак, с первым вопросом разобрались. А теперь вы наверняка хотите узнать, с кем ведете беседу? Хотите? Нет? Все равно узнаете. Правда, объяснять будет сложновато, но… Обо всем по порядку.

Жил под лунами этого мира… я. Добра не нажил (что вовсе неудивительно), зато и зла не творил (что как раз странно – при моем-то таланте все портить). Жил себе тихо и мирно… Правда, кто-нибудь сравнил бы мою тогдашнюю жизнь с прозябанием на кочке посреди болота. Ну и что? Была кочка – любимая, до последней травиночки изученная и тщательно обихаживаемая. Была… Пока меня не попросили с этой самой кочки убраться. Да-да, прямо так и сказали: пошел вон. За дальнейшей ненадобностью. И охотно рассказали, почему я стал не нужен. Разве что маршрут движения не указали…

В общем, расплевались мы, хотя и работали оба на благо некоего южного купца, носящего достойное имя Заффани из рода иль-Руади. Расплевались, и, поскольку мой обидчик одновременно являлся и моим начальником, оставалось только отправиться восвояси. Что я и сделал, находясь в несколько расстроенном состоянии, потому что погряз в заблуждении касательно того, что между мной и Сахимом отношения сложились не только деловые, но и дружеские… Из города размолвки Дулэма я двинулся на север и…

Не надо было заходить в тот трактир. Не надо было в нем задерживаться. И уж тем более не надо было обращать внимание на просьбу сумасбродной гномки о помощи… С нее-то все и началось. Помощь таки я оказал. Угробив троих парней, тащивших эту самую гномку в какое-то ужасное место. Или не ужасное? Фрэлл его знает, не важно. Но пигалица, освободившаяся от конвоя, потянула меня за собой. В Улларэд, город, который, наверное, навсегда останется в моей памяти. Город, отнявший у меня свободу. То есть на мое единственное к тому времени сокровище покусился вполне определенный человек – некий Мастер некой Академии. Человек с грозным именем Рогар. Р-р-р-р-р!.. Да, именно так. Что особенно занятно: сам меня продавцу сдал, сам же и купил. За очень большую сумму.

Из Улларэда я отправился на новое место жительства в составе небольшого обоза вместе с двумя учениками того самого Мастера и… младшим наследником престола Западного Шема. Правда, моя ладонь успела познакомиться с пятой точкой принца еще до того, как мне стал известен его титул… Ну да, отшлепал. Потому что счел манеры мальчика недопустимыми. Но несколько часов спустя, кстати, его же и спас! От оборотня. Впрочем, поскольку свидетель убиения шадды оказался в единственном числе и в моем лице, сию заслугу перед Королевским Домом мне не зачли, а, напротив, усугубили мою неприязнь к коронованным особам. Каким образом? Этот образ в настоящий момент украшает мою правую щеку. Клеймо «королевской милости». «Погасивший незажженную свечу». Для тех, кто в этом деле несведущ, поясняю: такое клеймо ставится убийце беременной женщины. Особую пикантность действу придал его исполнитель – странная эльфийка, показавшаяся мне попросту сумасшедшей. В тот вечер я был на грани смерти, но Вечная Странница повременила с визитом, а мой новоявленный хозяин – с призванием меня на службу, одолжив свое приобретение приятелю. Сельскому доктору по имени Гизариус.

Впрочем, это я думал, что доктор сельский, но, обнаружив, что в его усадьбе имеет удовольствие проживать принц все того же Западного Шема (только на сей раз старший) в компании и под защитой умелого телохранителя, понял: судьба свела меня совсем не с простыми людьми. И не в самых простых обстоятельствах. Так, наследник престола Дэриен страдал слепотой, которая не поддавалась излечению – ни обычному, ни магическому. Точнее, маги, приглашенные ко двору, не смогли установить причину болезни. Зато я – смог. И не только установить, но и уничтожить эту причину… Спросите, зачем влез не в свое дело? А из благодарности. Потому что принц спас мне жизнь, когда селяне горели желанием забить меня камнями. За что? За то, что я напугал своим клеймом дочку местного старосты. Хотя на самом деле я пытался ей помочь… И помог, но уже гораздо позже – во время самих родов. Помог и был торжественно провозглашен Мастером, к своему огромному неудовольствию. Так и прошла половина лета – в сельских работах, попытках разобраться с загадкой болезни принца и… встречах с прошлым – приеме посланцев из Дома. Сначала меня навестила Лэни, а потом удостоил визита шадд’а-раф. Кто такая Лэни? Волчица. А шадд’а-раф – кот. Только не думайте, что я живу в зверинце! Хотя… в некотором смысле… Оборотни они. Оба. Но дело не в этом, а в том, что посыльный, который доставил мне книги по магии (один из учеников Рогара, молодой маг по имени Мэтт, который, надо сказать, помог мне тогда справиться с шаддой), увидел, как легко я справляюсь с метаморфами, и… доложил о сем казусе своей наставнице, коя не преминула заполучить в свои жадные руки столь ценный для изучения объект. Мою тушку. И ведь изучала! За что поплатилась жизнью. Но я не жалею о случившемся, потому что алчность магички позволила мне свести знакомство с сестрой уже встреченных мною принцев. И не только свести, а еще и провести. Провести Инициацию юного Моста во имя спасения целого города…

Еще не запутались? А я вот почти…

Ненавижу болеть, но в этот раз простуда пришлась как нельзя кстати. Что самое смешное, с легкой руки доктора, который, внимательнейшим образом подсчитав количество скучающих в сарае дров, решил, что их не хватит для обогрева на оставшиеся до отъезда три недели. Кто бы сомневался – так топить! В течение последнего часа ваш покорный слуга уже успел не раз проветрить кухню, чтобы не задохнуться от становящегося невыносимым в теплом воздухе аромата сушеных трав…

Так вот, разумеется, первым делом Гизариус постарался заинтересовать колкой дров меня, на что пришлось высказать вполне справедливое сомнение относительно моей привлекательности с топором в черепе. Не то чтобы я совсем уж не знаю, с какой стороны подходить к топору, но махать тем увесистым инструментом, которым располагал доктор, мне не хотелось – пришлось живописать возможный результат моих взаимоотношений с рубящими предметами. Доктор долго смеялся, но в конце концов сжалился над ленивым работником и нашел дюжего парня в деревне. Зато складирование поленьев целиком и полностью легло на меня. Я и не протестовал, хотя пришлось пару часов сновать между поленницей и полем боя с дровами, вот только… Сначала был одет вполне по погоде, но с каждой перенесенной охапкой чурок мне становилось все теплее и теплее, пока… я не остался в одной рубашке. Как назло, солнце лишь делало вид, что греет, чем окончательно ввело меня в заблуждение. Заблуждение, вылившееся в простуду, прихватившую меня на следующий же день…

Кашель, сопли и раздираемое болью горло – мой организм не оставила без внимания ни одна из этих пакостей. В результате я несколько дней валялся в постели, закутанный в одеяла, и поглощал всякие зелья в неимоверных количествах. Самым безобидным из них был настой малины, но, к моему величайшему огорчению, ягоды в него не попали. Зато листьев, плодоножек и еще какой-то трухи я наглотался достаточно, для того чтобы горько пожалеть о своей беспечности…

В болезни был только один очевидный плюс: масса свободного времени, кое я употребил с пользой для себя и с некоторым уроном для докторского имущества.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается: не сегодня завтра Гизариус объявит мне о полном и безоговорочном выздоровлении, и тогда придется оставить мое любимое занятие до лучших времен. Какое занятие? Составление логических цепочек, конечно. Причем в отсутствие необходимого количества информации, поскольку я, как водится, не удосужился задать «важные» вопросы, когда имел шанс получить ответ. Правда, не очень-то и хотелось.

Я вернулся за стол и сдвинул в сторону исписанные корявым докторским почерком листы бумаги, дабы освободить место для собственных заметок. Да, дядя Гиззи, решив, что жар и головная боль позади, усадил меня разбирать каракули, которые, по его мнению, описывали, сколько и каких корешков он заготовил в течение лета. Я, на свою беду, не догадался, в чем фокус, когда бойко прочитал несколько строк на подсунутом под нос листке… Ну а раз уж почерк был мне понятен, доктор довольно потер руки и вывалил на кухонный стол (предмет мебели с самой большой горизонтальной поверхностью во всем доме, а потому самый удобный для работы) ворох бумажных клочков…

Я честно нырял в сплетения букв и приводил неудобоваримые сокращения в пристойный вид, а также… улучал минутки, чтобы заняться своими делами. Тем более что мне были доверены чистые листы, баночка с чернилами и связка гусиных перьев.

Ну-с, что у нас получилось? Раскладываю на столе свои клочки, кстати изрисованные не менее странными, чем у доктора, значками.

Сплошные зигзаги. И все с разрывами. Это так плохо, что… даже хорошо: если сейчас неправильно соединить все сюжетные линии, придуманные жизнью, можно будет переиграть назад.

Кое-что было ясно как день. Кое-что представлялось необъяснимым только на первый взгляд, а во втором приближении приобретало знакомые черты. Некоторых деталей я не знал и не горел желанием узнавать, зато мог реконструировать ход событий и без выяснения подробностей. Ну а кое-что… или, вернее, кое-кто оставался совершеннейшей загадкой. Загадкой, которую не хотелось разгадывать. Ни за что и никогда. Однако мерзопакостность положения вашего покорного слуги заключается в том, что рано или поздно мне приходится браться за «грязную» работу, и следовательно… Эта загадка от меня не убежит. Как бы я ни умолял.

С чего же все началось? Разумеется, с трактира. Вообще, постоялые дворы и гостиницы – это места, в которых странности и нелепости так и норовят произойти. Почему? Да просто потому, что человек останавливает здесь повозку своей Судьбы на крохотный вдох Времени. А чем короче мгновение, тем меньше внимания мы ему уделяем, не так ли? Путники, заглянувшие на огонек, редко разглядывают хозяина и слуг гостеприимного крова, но, плотно перекусив и расслабившись под благотворным влиянием горячительных напитков, спешат излить душу случайному собеседнику, оказавшемуся за их столом. Наутро дороги уводят людей в разные стороны, быть может, чтобы больше не позволить им свидеться, но… Случается и по-другому. И глупая встреча в захудалом трактире способна взбаламутить самую спокойную и ленивую воду… Так вышло и со мной.

Малолетняя гномка ухватилась за меня как за соломинку, стремясь решить личные проблемы. Что она углядела в нескладном парне с отсутствующим выражением лица? Не знаю. Может быть, еще удастся спросить у нее самой… Впрочем, не уверен, что Миррима знает ответ на этот вопрос. Зато, раз вцепившись, малявка долго меня не отпускала, а я… Начинал делать глупости только потому, что не мог разочаровать ту, которая оказала мне доверие.

В Улларэде мне пришлось взять в руки лук и, выиграв дурацкое пари, потерять свободу – я с чистой совестью могу винить гномку во всех своих бедах. Могу. Но не буду. Потому что она если и была участником «охоты на Джерона», то лишь косвенным и непреднамеренным. А вот главным «загонщиком» я назначил… Кого бы вы думали? Правильно, Рогара! Воскрешая в памяти унылые трактирные посиделки, я с удивлением отметил, что еще тогда первый раз увидел своего будущего хозяина. Да-да, тот самый старик, посапывающий в углу! По здравом размышлении и после подробного анализа внешнего вида он оказался до боли похож на приснопамятного Мастера…

Итак, Рогар стал свидетелем чудесного побоища, устроенного гномкой, со мной на первых ролях. Возможно, происходящее было интересно Мастеру с технической точки зрения, но лично я уверен, что его занимал вполне закономерный и азартный вопрос кто кого. Кстати, в тот раз мне повезло. Повезло, что участники «красного трина» полагались больше на свои амулеты, чем на твердость руки.

Рогар, могу поклясться, заметил, что амулеты наемников не сработали. Заметил и сделал себе зарубку. На будущее. А заодно оценил меня как подходящую замену малолетнему принцу в предстоящем аукционе. Кстати, факт участия в этом не слишком обычном действе малолетнего Моста говорит о многом. Например, о проблемах, возникших у «заказчика» и не позволивших вовремя уплатить деньги, в результате чего контракт обычно считается расторгнутым, и сам «заказ» поступает в полное распоряжение торговца.

Наверняка Мастер последовал за мной и гномкой, когда Миррима приняла судьбоносное решение покинуть трактир. Последовал и, выяснив, куда мы направились, сам поспешил к стенам Улларэда. Как он туда добрался и насколько быстрее – понятия не имею, да и не в этом суть. Самое интересное начинается дальше: Рогар привлек к делу двух своих подопечных, мага и лучника. Пока Мэтт заговаривал мне зубы и угощал обедом, а Бэр разыгрывал спор у стрельбища, сам Мастер спокойненько отправился к Лакусу и предложил обмен. Уж не знаю, насколько были сгущены краски, но хозяин почившего с миром «красного трина» согласился. Правда, предварительно захотел взглянуть на «товар». Для этой цели были устроены показательные стрельбы, существенно осложненные чудачествами гномки. Хорошо еще, что я умудрился попасть в яблоко, а не в ее голову.

Любопытно, Мастер сразу планировал меня покупать или ему потом стало жаль отдавать такую полезную вещь в чужие руки? Ответ на сей вопрос не особенно нужен, но, пожалуй, я бы хотел его узнать. В сугубо исследовательских целях, конечно.

Ай-вэй, мне же еще нужно следить за очередным варевом милейшего доктора. Чтобы не выкипело. А кипит бурно: крышка так и подпрыгивает! Чем бы ее сдвинуть? Использование руки оказалось плохой идеей. Даже через тряпку, сложенную в несколько слоев, все равно обжегся. Хорошо, что кожа на подушечках пальцев куда грубее, чем на тыльной стороне ладони: ожог, полученный давеча при неудачной попытке подбросить дрова в печь, застыл на пальцах темной полоской огрубевшей кожи. Одна надежда, что через несколько дней это уродство сойдет (особенно если приложить усилия) – и останется только розоватый шрамик. А потом и его, скорее всего, не останется, потому что не так уж и сильно я приложился к горячей стали печной дверцы…

Так, крышку сдвинули, бурление унялось, можно вернуться за стол. К размышлениям.

Еще одно отступление. Немаловажное. Кое-что во мне изменилось. В лучшую или худшую сторону – решать другим, но… Пожалуй, теперь я понимаю, что подразумевалось под Ступенями, по которым можно подняться или спуститься. Понимаю, почему никто не счел нужным рассказать об их воздействии на мои возможности. Понимаю, что по-прежнему могу очень мало, зато все дальше и дальше. То есть Периметр Влияния расширяется. Правда, расширение это происходит исключительно за счет полюбовного партнерства с Мантией, но на безрыбье…

О чем еще вспомнить? Когда наставница Мэтта, заинтригованная его рассказами о моих милых «особенностях», явилась по мою душу, она таки кое-что забрала с собой. Бесчувственное тело.

Я открыл глаза через сорок дней в одном из глухих уголков Россонской долины. Пробуждение послужило причиной гибели двух магов (один из которых помог – в качестве жертвы, разумеется! – провести старинный ритуал), но позволило мне познакомиться с ее высочеством принцессой Рианной, как две капли воды похожей на того пацана, из-за которого я получил клеймо на щеку. Дальше было много всего забавного и не очень. Из забавностей могу вспомнить новую встречу с гномкой. Из неприятностей – Инициацию принцессы и пробуждение артефакта, предназначенного для защиты славного города Мирака от опасностей и катастроф. Явление Мастера я оставил без знаков «плюс» и «минус». Просто – явление.

Потом я вернулся. К доктору. Правда, по пути мне пришлось воспользоваться Зовом – первый и, возможно, последний раз в своей жизни, – в результате чего я выудил из Складок Пространства того самого «потерянного» оборотня. Вспоминать то, что происходило потом, у меня нет ни малейшего желания, хотя эта рана давно уже зарубцевалась. Впрочем, и не нужно. Помогая шадду прийти в нормальное состояние, я разглядел под слоем сомнительных догадок один из ключевых фрагментов мозаичного пола Судьбы, по которому ступали наследники престола Западного Шема. И надо сказать, намечающийся узор меня не порадовал.

Совершенно ясно было одно: кому-то позарез понадобился Мост, причем послушный. Если не сломленный. Так уж получилось, что все отпрыски местного короля обладали искомым Даром, но… Дэриен отпал сразу. Сначала я полагал, что причиной тому стала слишком давно проведенная Инициация, но все оказалось куда как проще: старший принц не может полноценно соединять артефакт с Источником. Возможно, его высочество намеренно лишили такой возможности, но, если и так, печальное событие произошло слишком давно, чтобы принимать его в расчет.

Итак, одна фигура выбыла из игры. Остались еще две. Одинаковые, но только на первый взгляд, потому что юная принцесса не подлежала участию в ритуале Инициации. Тот, кто ее похитил, то ли не знал о сем крохотном дефекте, то ли рассчитывал перехитрить природу, но сделал все от него зависящее. Даже нашел оборотня. Правда, оборотень не пожелал помочь установить контроль над девочкой. Почему? Не понимал всей опасности отказа, дурашка: если бы он взглянул на происходящее моими глазами… Я имел счастье во время Единения воспользоваться его памятью – и был удивлен. Очень. Разумеется, молодость и отсутствие опыта – лучшая почва для произрастания глупого благородства, но лично я бы на месте магички поступил иначе. Не заставлял «раздумывать над поведением», а попросту надавал оплеух, самых болезненных, на какие способен: это отрезвило бы юного рыцаря! Могу поспорить, что смял бы его упрямство проще и быстрее. Правда, мои методы основывались бы на моем знании особенностей метаморфов, а не на общечеловеческих принципах… Впрочем, за то, что котенок не струсил, его следует похвалить. Даже если благородство на поверку оказалось всего лишь наивным желанием следовать примерам легендарных героев. Ведь пройди совсем немного времени – и Кружева распались бы окончательно… Ладно, не будем о грустном, тем более что грустного и не случилось.

Котенок жестоко наказан за несговорчивость, но тут злодею становится ясно: принцесса для дела не подойдет. Как поступает наш хитрец? Изыскивает возможность для доступа к телу последнего из Мостов, Рикаарда. Собственно говоря, принц должен был попасть в сети заговора прямиком из рук Лакуса, но Мастер спутал карты, и злодею пришлось посылать наперехват еще одного оборотня. О, этот, точнее, эта была согласна на все! Еще бы: она искала своего племянника, и ей было обещано… Алмазные горы, в общем. Опытная шадда действовала умело, не отступая от заданного плана, но тут на сцене появился ваш покорный слуга и лишил кошку жизни. Злодей остался ни с чем. Рикаард оказался недоступен. Дэриен… Вот со старшеньким все сложнее, чем кажется, однако это совсем другое дело.

Худо-бедно, но заговор фактически рухнул. Магичка и ее дом уничтожены, Мирак спасен от разрушения, отпрыск шадд’а-рафа возвращен в объятия отца, принцесса вместе с выздоровевшим, но не спешащим поделиться этой новостью с придворными братом отправилась во дворец, один я… Как был ни с чем, так и остался. Добро бы ничего не потерял, но нет: погас последний светлый лучик из детства…

Я перевернул очередной листок. А это у нас кто? Ах да: тот неизвестный чародей, который проходит в моих заметках под кодовой буквой «Г». И вовсе не то, что вы подумали! «Г» – значит «гений». То, что он сотворил с Дэриеном и котенком, заслуживает восхищения. Самого искреннего и самого глубокого. Но если накры, вживленные в плоть оборотня (правда, я узнал только принцип построения, а само исполнение принадлежало руке убиенной магички), еще поддавались включению в мою стройную теорию заговора, то вот старшенький принц… Его «отлучение от двора» попахивало местью. Отвергнутой любовницы? Или человека, отвергнутого Селией ради принца? Очень может быть. В принципе я легко его вычислю, если окажусь во дворце… Если – окажусь…

Это еще что? Ой, совсем забыл! А неплохие стихи получились. От души.

…Даря другим безоблачное утро,
Мы умираем каждый день и час…

Надо будет переписать начисто еще раз и куда-нибудь припрятать. Вдруг удастся продать бродячему певцу? Шучу. Никому не отдам. Мое. Написано исключительно для личного употребления. И – для Рианны. Правда, она не все поймет в сих сумрачных размышлениях, но…

Надеюсь, во дворце все идет без особых проблем. Может, стоило поехать с ними? Да нет, куда бы прятал клеймо… И кто знает: вполне возможно, что Дэриен распутал клубок интриг без моего участия. Я не лучшая кандидатура для руководства расследованием. Да и для проведения оного тоже. Хотя… Меня пытались учить. Помнится, точно так же сидел за столом.

* * *

…Я сижу за столом, теребя лохматый край листа старой хроники. Житие короля по имени Тыр-Пыр-Дыр-надцатый меня не занимает. Не вдохновляет на подвиги. Сволочной был король. И родственники его были сволочными. И придворные… Жестокие нравы почивших во тьме веков и людей, несомненно, представляют интерес. Для книжных червей. Или для извращенцев, которым доставляет наслаждение описание пыток, душевных и физических. Правда, я мало что могу себе вообразить – опыта нет. А если учесть, что вид крови вызывает у меня… стойкое неприятие по причине того, что сия жидкость слишком драгоценна, чтобы ее проливать… Вряд ли я буду осчастливлен подобным опытом в скором времени, поэтому на полях книги появлялись заметки исключительно двух видов: «Повреждения, несовместимые с жизнью» и «Повреждения, несовместимые с сохранением рассудка». К концу предложенной моему вниманию хроники без таких «характеристик» остался буквально пяток персонажей, судьбу которых мне и надлежало решить, дабы выполнить очередное задание Магрит. Зачем я должен копаться в старом хламе? Кто знает… Впрочем, за двадцать лет жизни можно было привыкнуть к любым, даже самым странным пожеланиям сестры, что я и сделал. Привык. И раз уж она велела «разобраться», кто из давно истлевших мерзавцев виноватее других, что ж… Попытаюсь разобраться.

– Как идут дела? – Магрит сделала вид, что искренне интересуется моими успехами.

Ага, как же! Судя по роскошному платью, усыпанному голубыми жемчужинами, сестренка куда-то собралась. На бал? Вроде бы время балов давно прошло: зима близится к завершению, а первый грандиозный праздник случится только летом…

Я так углубился в размышления относительно планов Магрит (которые, признаюсь честно, представлялись мне куда более интригующими, чем события давно минувших веков), что опомнился, только когда длинные пальцы звонко щелкнули перед моим лицом.

– Я задала вопрос. – Голос сестры стал чуть холоднее. Такое случалось, если она считала мою рассеянность чрезмерной. А поскольку я довольно часто блуждаю в бурьяне собственных мыслей…

– Да, dou Магрит.

– Что – да?

– Я слышал ваш вопрос.

– И?

– Что? – парировал я.

– Сегодня ты мне совсем не нравишься, – вздохнула сестра, присаживаясь на край стола.

Я промолчал.

«Не нравишься»… Эти слова по моему адресу звучали если не каждый день, то раз в неделю – обязательно. Как правило, означали они примерно одно и то же, но с некоторыми вариациями. От «просто дурак» до «ленивый дурак». Насчет своих умственных способностей я не питал иллюзий. С тех самых пор как увидел, насколько быстро и изящно справляются мои… сверстники с задачками, которые кажутся мне неразрешимыми. А еще спустя несколько лет понял, что любые старания будут расценены как «недостаточные»… К чему все эти выводы? А вот к чему: мне чужд дух соревновательности. Абсолютно чужд. Если знаешь, что ни при каких условиях не сможешь быть первым среди равных тебе, зачем прилагать усилия? Зачем лезть из кожи вон? Да и не будет со мной никто соревноваться… Это ж стыд один…

– Не желаешь разговаривать? – прищурились синие глаза.

– Почему же… О чем вы хотите беседовать, dou Магрит?

– Ты закончил?

Я с сожалением посмотрел на потрепанный том.

– Можно сказать, да.

– Итак?

Пожимаю плечами.

– Каков вердикт?

– Если честно… Не вижу смысла копаться в этих мутных хрониках.

– Вот как? – усмехнулась сестра. – Аргументы?

– М-м-м-м… Мое мнение по этому поводу никому не нужно, – привел я свой самый убийственный довод, но на Магрит он не подействовал.

– Неверно.

Озадаченно поднимаю левую бровь.

– Если я задала тебе прочесть и проанализировать текст, это значит, что твое мнение интересует хотя бы меня… И уж конечно ты сам должен быть заинтересован.

– Представьте себе, нисколечко.

– Печально слышать. – Магрит пододвинула том поближе и перелистнула несколько страниц, разглядывая мои пометки. – Кстати, получишь по пальцам, если будешь и дальше портить книги. Лень взять бумагу для заметок – держи все в голове.

– А стоит ли? – Сомневаюсь. Как мне кажется, вполне обоснованно.

Сестра фыркнула и что-то пробормотала себе под нос. Так тихо, что я мог только догадываться по движениям губ, каким эпитетом награжден на сей раз.

– Так кто же главный виновник? – ласково спросила Магрит, захлопнув книгу.

– Никто. – Я невинно улыбнулся.

Глаза сестры стали совсем серьезными. Неоправданно серьезными – я же ляпнул очередную глупость, не более…

– Любопытно… Совсем никто не виноват?

– Вы спросили о главном виновнике, dou Магрит. Так вот, его нет. Зато есть куча второстепенных и косвенных.

– Вот как? – Взгляд оставался серьезным и чуть напряженным, будто мои слова имели жизненно важное значение. – И что бы сделал ты?

– Добил тех, кто находится при смерти тела и духа, и повесил всех остальных, – почти в шутку ответил я. Ну что она так на меня уставилась?!

С минуту сестра молчала. Потом встала и прошлась вокруг стола. Медленно. Задумчиво. Я немного испугался: всякий раз, когда на Магрит находит такое настроение, мне достается нешуточный нагоняй.

– Что ж… – наконец произнесла она. – Такое решение имеет право на жизнь, тем более что… Когда-то давно он именно так и поступил…

– Кто – он? – Я давно уже научился находить ключевые слова в откровениях сестры.

Магрит не успела ответить, потому что в дверях возникла высокая, сильная и не менее роскошно наряженная фигура нашего общего брата.

– Драгоценная, ты готова? – Низкий, с мягкой хрипотцой голос Майрона взлетел под своды библиотеки.

– Да, нетерпеливый! – Сестра улыбнулась, и я невольно позавидовал мужчинам, которые будут окружать ее на празднике: перед такой улыбкой невозможно устоять, да и не нужно – лучше сразу признать поражение и сдаться на милость победителя…

– Все тратишь время на этого… – Брат не договорил, но я прекрасно знал, что он может сказать обо мне. Ничего лестного.

– Не дуйся. – Магрит нежно провела пальцами по его щеке. – Он отнимает не так уж много…

– О да: все, что мог, он уже отнял! – не сдержался Майрон; в его глазах полыхнуло такое пламя, что я невольно съежился, стараясь казаться маленьким и незаметным.

– Не надо об этом… – шепнула сестра.

– Почему? Он уже не ребенок и должен знать!

– Он узнает. Скоро. Слишком скоро… – Мне показалось или ей и в самом деле больно?

– Слишком?! – взвился брат. – Прошло уже…

– Он младше тебя. Помнишь, насколько?

Майрон осекся и помрачнел.

– Я не собираюсь быть снисходительным только потому, что…

– Тебя никто об этом не просит, – спокойно, но твердо заметила сестра.

Он не ответил, лишь презрительно скривился. Я сделал вид, что увлеченно изучаю поверхность стола.

– Я жду, драгоценная. – Брат развернулся на каблуках и оставил нас вдвоем.

– Одну минуту! – крикнула Магрит ему вслед, потом подошла ко мне: – Можешь считать, что сегодня я довольна.

– А на самом деле? – съязвил я.

– Что – на самом деле?

– Вы сказали «можешь считать». Но это не означает, что вы довольны, не так ли? – грустно заключил я.

Магрит рассмеялась:

– Ты взрослеешь!

– Это вас радует?

– Не огорчает, – уклончиво ответила сестра.

– Ну что ж, хоть чем-то могу доставить вам удовольствие… – С каждой фразой мое настроение стремительно ухудшалось.

Магрит укоризненно покачала головой и направилась к дверям.

– Вы идете на праздник? – не удержался я от вопроса.

– Да. – Коротко и ясно. Что, доволен?

– Там будет… весело?

– Кому как.

– А вам?

– Вполне. – Ей не составило труда догадаться, по какому руслу потекла река моих мыслей. – Тебе нечего там делать.

– Как всегда.

– Дома так плохо?

– Нет.

– Так что тебя не устраивает?

Что… Ей не понять. Единственный праздник в году, которого я удостаивался, приходился на день моего рождения. Собственно, ничего радостного в этом событии не было и быть не могло, поскольку одновременно весь Дом скорбел о смерти моей матери. Впрочем, скорбел отдельно. От меня. А я в полном одиночестве гонял по тарелке тот или иной деликатес, вкуса которого все равно не чувствовал. Ежегодный траур затягивался дня на три, и в течение всего этого времени мне настоятельно не рекомендовалось покидать комнату. Во избежание неприятных встреч. Разумеется, подарков мне никто не дарил – об этой милой традиции я узнал совершенно случайно и вовсе не от родственников… Фрэлл, а ведь скоро день рождения! Сколько же мне исполнится? Двадцать один. Совершеннолетие вроде бы…

– Меня все устраивает. – А что еще можно ответить?

– Ты снова солгал, но эта ложь намного опаснее для тебя, чем для всех остальных, – нравоучительно заметила Магрит.

– Как всегда, – согласился я.

– Когда-нибудь ты поймешь: для того чтобы быть по-настоящему счастливым, нужно очень и очень немногое, – печально улыбнулась сестра. – Не скучай!

Угу. Постараюсь. В конце концов, скука – моя давняя и хорошая знакомая, и мы с ней найдем чем заняться.

* * *

– Ты что делаешь, негодник?! – завопил у меня над ухом Гизариус.

Я вздрогнул и судорожно вцепился в исчерканные листки:

– Р-работаю…

– Я вижу, КАК ты работаешь! Извел всю бумагу! Лучшую! Что все это значит?!

Он выхватил у меня один клочок.

– «Д», «Г», «Р», «Р-неР»… Это не похоже на названия растений! Да ты знаешь, сколько мне стоили эти листки?!

Доктор опасно приближался к истерике, и я поспешил успокоить:

– Да ладно, стоила… Не самое высокое качество, кстати. И если уж вас так печалит, что я истратил несколько…

– Несколько?!

– Я могу написать пару слов своему знакомому, и он с радостью пришлет столько бумаги, сколько захотите.

– Какому еще знакомому? – Энергия доктора плавно перекочевала из гнева в любопытство.

– Есть один… Кстати, бумагу может достать самую лучшую, из того тростника, что растет в верховьях Сина.

Глаза Гизариуса хитро сощурились.

– Ну-ка рассказывай, откуда у тебя такие знакомые.

– Откуда… Я же не всю жизнь нахожусь у вас в услужении, – буркнул я, порядком устав от беседы на повышенных тонах.

– Хорошо… Пиши!

– Что?

– Ты же сказал: пару слов знакомому…

– Ах это… Даже писать не надо: найдете в столице лавку купцов иль-Руади и скажете хозяину, что Джерон просил оказать любезность… Вроде того.

– Вот сам и скажешь! – довольно заявил доктор.

– Почему это сам? – неприятно удивился я. Не то чтобы вашему покорному слуге не хотелось встречаться с Заффани и его отцом, но перспектива отбора невест, которая немедленно последует за этой встречей, меня не особенно радовала.

– А мы будем в Виллериме в середине зимы! – победно провозгласил Гизариус.

– Зачем?

– По делам!

Хороший ответ. Вот только по чьим делам? По его или по моим? Сдается мне, что наши дела существенно разнятся…

– Ну и скажу! – надулся я. – Думаете, испугаюсь?

– Временами я сомневаюсь, что ты вообще чего-то боишься, – заметил доктор.

Фыркаю:

– Неправильный вывод! Я отъявленный трус. И всего боюсь.

– Один мудрый человек сказал: «Бояться – не значит трусить. Бояться – значит быть осторожным», – усмехнулся Гизариус.

Поднимаю руки:

– Сдаюсь!

– Покажи горло, – велел доктор.

Я послушно открыл рот и вытерпел прикосновения ложки к языку.

– Вполне здоров, – удовлетворенно кивнул дядя Гиззи.

Мой печальный вздох по этому поводу не остался незамеченным.

– Нравится болеть?

– Не-а.

– Тогда что?

– Не нравится работать.

Он хмыкнул:

– А не скучно без работы-то?

– Мне никогда не бывает скучно.

– Даже одному?

– А кто вам сказал, что я один?

Глаза Гизариуса округлились.

– Но…

– Я всегда с самим собой!

Доктор ошарашенно выдохнул и качнул головой:

– Все, зарекаюсь с тобой спорить!

– Почему? – искренне удивился я.

– Потому что спор постоянно выходит из-под контроля!

Довольно ухмыляюсь, сгребая свои заметки в кучу.

– Ты составил опись?

– Почти.

– Почти?

– Осталось совсем немного. – Изображаю на лице невинную уверенность.

– Учти, пора заканчивать! Нам нужно готовиться к отъезду…

– Нам?

– А ты предпочтешь остаться здесь? – подколол меня доктор.

– Нет, конечно. Но я думал, что мой хозяин…

– У него много забот и без тебя, – сообщил Гизариус.

– Значит, я забота? – Наигранно обижаюсь.

– В некотором роде… – Он увильнул от прямого ответа.

– Ну если так… – Я сузил глаза, подбирая слова подходящей к случаю обвинительной речи, но мои планы были грубо нарушены.

В дверном проеме возникла раскрасневшаяся от долгого бега мальчишеская физиономия. Кажется, я знаю этого пацана – один из тех, кто потащил гнома на рыбалку… Светлые ресницы хлопнули несколько раз, и мальчишка срывающимся голосом возвестил:

– Вас ведунья зовет!

Мы с доктором переглянулись, потом хором спросили:

– Кого?

– Вас!

– Кого из нас? – уточнил Гизариус, сообразив, что иным способом внятного ответа не добиться.

– Мастера!

Ситуация прояснилась. Чуть-чуть.

– Зачем?

– Она не сказала… – растерялся мальчик. – Но просила поторопиться!

Я вздохнул. Вылезать на холод не хотелось. Совсем. Только-только избавился от простуды – и снова появилась угроза улечься в постель.

– Знаешь, я, конечно, уважаю желание сей достойной женщины…

Доктор нахмурился:

– Не пойдешь?

– Ну-у-у… – Энтузиазма в моем голосе не наблюдалось.

– Собирайся и отваливай! – непреклонно велел Гизариус.

– Но…

– Кому говорят?!

– Я еще не совсем…

– Обленился? Хочется верить… Поторопись!

– Ну куда она убежит? – простонал я, а Гизариус возвел очи к потолку:

– Будь любезен, уважь просьбу старой женщины!

– Кто бы меня уважил… – проворчал ваш покорный слуга и поплелся за верхней одеждой.

Мне не понадобилось много времени, чтобы подготовиться к прогулке на свежем воздухе, и за это я был несказанно благодарен дочке деревенского старосты. Рина, еще летом снявшая мерки, взялась за дело серьезно и ответственно, обеспечив меня комплектом одежды если и не особенно элегантной, то добротной и теплой. Так что я был экипирован с ног до головы: под доггетами толстые вязаные носки, выше – штаны из шерстяного полотна, рубашка с короткими рукавами, вязаная же фуфайка, варежки, колючий, но невозможно жаркий шарф и куртка из плотного сукна, подбитая мехом и имеющая очень важный элемент – капюшон. Посмотрев на меня, доктор усомнился, что я смогу передвигаться «в таких доспехах», на что в ответ получил высунутый язык и гордое:

– Зато не замерзну!

Гизариус махнул рукой, признав бесполезность споров касательно одежды, а я направил свои стопы к домику ведуньи.

Заворачивать в деревню показалось лишней тратой времени, и я двинулся по тропинке вдоль опушки леса, увязая в кашице снега и не успевшей застыть ледяной коркой земли.

Трава пожухла после первого же утреннего мороза, превратившись в бурую, склизкую массу. Листья торопились облететь и добавить гнилостных миазмов к уже имеющимся ароматам вялой предзимней природы. Яркими пятнами оставались только золотые улыбки кустов огнянки да брызги алеющих гроздей рябины. Скоро снег накроет все своим белым плащом, и сверкающий волшебной чистотой сон продлится до самой весны…

Мокрый клочок замерзшей воды плюхнулся мне на нос, заставив недовольно сморщиться. Нет, зима не мое время года. Слишком холодно. Слишком грустно. Слишком…

О, почти пришел. И даже помощь Мантии не понадобилась, чтобы почувствовать знакомый, чуть угрожающий ореол Силы, окутывающий дом ведуньи. Вуаль привычно скользнула по моему телу, но в этот раз что-то было не так.

Опасность?

«Не больше чем прежде…» – неуверенно ответила моя подружка.

Сомневаешься?

«Немного…»

Но Вуаль нужна?

«Я бы сказала – необходима…»

Что-то еще?

«Будь осторожен…»

Насколько?

«Как обычно…»

Хм. «Как обычно…» Обычно я попадаю в такие… Ладно, постараюсь.

Я постучал в дверь. Шагов не услышал, но откуда-то из глубины дома донеслось:

– Заходите, открыто…

Шагнув через порог, рассеянно отмечаю, что в сенях слишком темно. Ну да это личное дело хозяйки…

Движение. За спиной, чуть слева. Я повернулся, но лишь для того, чтобы удар, предназначавшийся моему затылку, угодил в висок.

Кто-то зло хлестнул меня по лицу. Сначала по одной щеке, потом по другой. Я охнул и открыл глаза. В поле зрения сразу же попал доселе никогда не виденный мною субъект неприятной наружности. Мужчина. Взрослый, за сорок. Слегка оплывшая фигура под темной замшей дорожного костюма. Цепочка, выглядывающая из распахнутой на груди куртки, похожа на черненое серебро. Лицо… Не внушающее доверия. Постойте-ка! Вуаль никуда не делась, но от этого типа так разит магией, что к горлу подкатывает тошнота. Как же можно было не заметить?

«Он закрылся Сферой Отрицания», – услужливо подсказывает Мантия.

И ты не могла…

«Извини, не успела…» – буркает она то ли смущенно, то ли обиженно.

Ну и ладно. Будем ориентироваться на местности самостоятельно.

Висок ноет, а кожа кажется неприятно стянутой. До крови, что ли, разбил? Ну и гад!

Я бы ответил на столь грубое вмешательство в собственное тело, но… Не могу. Я вообще не в состоянии пошевелиться: руки притянуты к подлокотникам массивного и жутко неудобного кресла, в которое ваш покорный слуга заботливо усажен. Тугая петля, соединенная со связанными вместе щиколотками (это я понял сразу, попробовав двинуть ногами), впивается в шею. Нет, ну надо же так попасться! Похоже, Джерон, в этот раз ты влип по самые… И даже выше.

Темный взгляд, лишенный всякого намека на сострадание, обжег мое лицо. Тонкие губы недоверчиво изогнулись:

– И ты уверяла, что он обладает Силой? Я ничего не чувствую!

– Господин, так и есть… – О, вот и ведунья собственной персоной. Только что-то она неважно выглядит… Можно сказать, совсем никак не выглядит. Боится этого мужичка? Значит, есть основания: лично мне старуха с первой же встречи показалась весьма здравомыслящим и взвешенно действующим человеком.

– Сдается, ты меня обманула, старая, – с наигранным огорчением заявил неприятный тип.

– Нет, господин! – Ведунья рухнула на колени, протягивая руки к хозяину положения. – Я сказала правду! Он силен, очень силен! Просто его Сила проявляется лишь изредка…

– Неужели? – Маг наклонился, дыша мне в лицо какой-то кислятиной. – Что же должно произойти, чтобы он открылся?

Зачем я тебе нужен? Не узнать, если… Если не забросить крючок с наживкой.

Прысни на него Силой! У меня ведь что-то осталось?

«Немного… Ты уверен?»

А что прикажешь делать?

«Не вижу причин для такого риска…»

Сомневается, поганка. И я тоже. Сомневаюсь, и еще как!

Но тут, словно для того чтобы отмести любые возражения, мужчина обращается к ведунье:

– Впрочем, у меня есть запасной вариант, так? Твоя воспитанница! Да и из тебя найдется что вытянуть…

Вытянуть? Он собирается выпить их Силу? Ай-вэй, как дурно! Меня угораздило попасть в лапы к «отступнику»…

А старуха, значит, как только сей охотник за чужим добром ступил на порог, попыталась откупиться, подсунув мою тушку вместо своей? Не по-людски это, бабуля, не по-людски… Хотя что я говорю? Очень даже в духе людей: кинуть на съедение волку того, кто тебе безразличен…

Что же предпринять? Если сидеть тихо, маг, скорее всего, закончив с женщинами, перережет мое несчастное горло. Да, так и будет: зачем ему свидетель бесчестного поступка? Все очень плохо. Так не будем усугублять…

Прыскай, немедленно!

«Тебе их жаль?» – удивляется Мантия.

Мне жаль себя, стерва! Кому говорят?!

В спину бродячего мага полетел сгусток Силы, замаскированный под обрывки заклинания. Почему именно в таком виде? Вокруг меня явственно прощупываются заградительные чары, через которые не смог бы пройти ни один выпад, даже если бы таковой последовал – любая недостаточно сильная волшба разрушилась бы, столкнувшись с этим барьером, и Мантия симулировала неудачно примененное заклинание, за что ей от меня будет отдельное спасибо, но чуть позже…

Мужчина вздрогнул и резко повернулся в мою сторону. Мрачный взгляд слегка потеплел – от предвкушаемого удовольствия.

– Надеялся меня задеть? Зря, зря… – Ой какие мы самодовольные и гордые! Было бы чем гордиться, дяденька… Ну давай, протяни ко мне свои жадные ручки и узнаешь…

– Иди сюда, сынок, – позвал маг. – Пора приниматься за дело.

Я увидел, кому предназначалась моя несуществующая Сила, и едва не взвыл.

Мальчик лет десяти. Худенький, бледный, такой же темноглазый, как поймавший меня маг. Жиденькие пепельные локоны обрамляют слегка испуганное личико с упрямо насупленными бровями.

Он хочет, чтобы меня выпил ребенок? Только не это! И я не могу ничего сделать… Не отговаривать же их, право слово! Даже если попробую…

– Ты помнишь, что нужно делать? – ласково спросил мужчина. – Все как в прошлый раз.

– Да, папа, только…

– Что?

– В прошлый раз была тетенька, – простодушно объяснил мальчик.

– Увидишь, никакой разницы нет, сынок, – успокоил его маг.

– Да, папа, – кивнул ребенок и двинулся ко мне.

Я задрожал. От ужаса. Потому что, в отличие от остальных персон, присутствующих в уютном пространстве комнаты, знал, чем все закончится.

– Не надо, малыш, пожалуйста!

Мальчик остановился и неуверенно посмотрел на отца.

– Я прошу: подумай хорошенько! То, что тебя заставляют совершать… Это очень и очень плохо!

– Если ты не заткнешься сам, я заткну тебе рот, – пообещал маг и бросил сыну: – Не слушай, он просто не хочет умирать, вот и придумывает отговорки, чтобы тянуть время… А мы торопимся. Начинай, сынок.

Мальчик зашел мне за спину, и спустя мгновения я почувствовал его холодные маленькие ладошки на своих висках.

– Не надо, малыш… – В моем голосе уже стояли слезы.

– Заткнись!

«Он начинает Проникновение…»

Знаю, милая.

«Как поступим?»

По обстоятельствам. Снимай Вуаль…

Не знаю, какие ощущения испытывают другие в момент Проникновения, а мне… Мне было грустно. Покойно и грустно. Ход событий уже нельзя было изменить, да и, честно говоря, не следовало менять. Он еще так юн, скажете вы, так невинен… Отнюдь. Да, он может до конца не понимать смысл проводимого ритуала, но – раз уж ваш покорный слуга не первый в послужном списке мальца – не мог не почувствовать, что такое смерть. Я лишь допускаю, что отец оберегал ребенка от ПОЛНОГО соединения Кружев и мягко замещал Нити мальчика своими, когда приближался момент разрушения… Но это не оправдывает ни того ни другого. Трупы-то он видел, а зрелище сие, как могу догадываться, весьма неприглядно…

С каждого из маленьких пальчиков стекала волшба, вязкими маслянистыми ручейками пробивая дорогу через мое тело. Для того чтобы пить чужую Силу, нужна немалая своя. В данном случае мальчика страховал отец, установивший плотный слой заклинаний, долженствовавших исключить отпор с моей стороны. Глупец… Зачем же он втравил сына в свои гнусные дела? Зачем уготовил ему бродячую жизнь? Разве только… ребенок слишком слаб, чтобы развить свой Дар обычными способами, и папа решил ему помочь. Как умеет. Фрэлл! Я не хочу его убивать, но… Не могу поступить иначе…

Вуаль исчезала постепенно, слой за слоем, увлекая мальчика вглубь, туда, где он надеялся найти мое Кружево. Вот ниточки еще несмелых, невыверенных заклинаний возводят шаткие мостки, по которым должна течь Сила… Ближе, еще ближе… Тошнота становится почти невыносимой. Прости меня, если сможешь… Чары изгибаются, делают последний шажок, цепляясь за…

Вуаль растаяла, и Кружево ребенка оказалось один на один с Пустотой…

Даже самый опытный и одаренный маг не успел бы разрушить связь. Разве только… Безжалостно обрывая собственные Нити. С чем это можно сравнить? С тем, как дикий зверь, попав в капкан, отгрызает себе лапу, чтобы освободиться. Вы на такое способны? Возможно. Но только по долгом и отчаянном размышлении. То есть через некоторое время. А у мальчика этого самого времени и не было…

Вся Сила, накопленная слабеньким Кружевом ребенка, в мгновение ока исчезла, слизанная вечно голодной Пустотой – я даже не успел ощутить ни вкуса, ни цвета… Маленький маг задрожал. Сначала – мелко, потом – все крупнее, но оторвать ладони от моих висков не смог. Я видел только лицо его отца и, с некоторым злорадством, отметил, что мужчина растерян. Еще бы: защитные заклинания исчезли едва ли не скорее, чем был опустошен его сын…

Отец мог бы спасти своего отпрыска. Наверное. Если бы предполагал нечто подобное. Но представить то, чего нет и быть не может, под силу далеко не каждому. Даже сумасшедшему. Маг опоздал. То единственное мгновение, когда ему удалось бы разорвать сети Захвата, прошло. И Пустота, утробно урча, ринулась в атаку на Нити мальчика…

Мои уши заложило от пронзительного крика. Крика, переполненного болью, жалобного, даже немного обиженного. Маг наконец-то опомнился и бросился к сыну. Бросился, чтобы подхватить уже бездыханное тело. Вместе с криком с губ мальчика вспорхнула и его душа.

* * *

Прошло минуты две, прежде чем маг снова оказался передо мной. На его руках лежала холодная кукла, изломанная последней судорогой. Взгляд мужчины не отражал ни одной связной мысли, кроме: «Почему?»

– Ты… ты убил его… – голосом, потерявшим эмоции, сообщил «отступник».

– Я знаю. – Очевидный лично для меня факт, не требующий подтверждения. – Я просил остановиться.

– Ты…

Наверное, он любил сына. Чем иначе объяснить горе, медленно, но верно проступавшее в безумном взгляде? Что ж, у любого, даже самого отъявленного злодея есть уязвимое место. Но далеко не у всех это любовь к своим детям…

– Ты… – Вены на его лбу вздулись. – Я уничтожу тебя!

Да пожалуйста. Взял бы палку поувесистее, и я оказался бы совершенно бессилен… К несчастью для мага и к огромному счастью для меня, тот, кто с детства привыкает пользоваться чарами, даже не задумывается о том, чтобы хоть раз обратиться к иному оружию…

Он наверняка выбрал самое сильное и испытанное из доступных заклинаний. Точно не вспомню, как оно называется в Анналах, а я в свое время узнал его как «давилку». Если вкратце, эти чары действуют примерно так: ближайший к жертве обособленный слой Пространства насильно уплотняется до состояния, когда его практически можно резать ножом (разумеется, если найдете подходящий нож), и схлопывается в одной точке. Что-то в этом роде… Не знаю, на какой результат рассчитывал маг, а я получил возможность наблюдать Фокусирующий Щит в действии…

Мантия перехватила поток заклинания не то что на подходе, а в тот самый миг, когда он только-только покинул Кружево «отступника», не дав чарам занять необходимый для нападения Периметр. Нити волшбы уткнулись в прогнувшуюся поверхность Щита, увязая в его верхнем – пористом – слое, стекли в точку фокуса, где были заботливо скатаны моей подружкой в клубок, и… Прянули обратно. К тому, кто вызвал их из небытия.

Обычный зритель заметил бы лишь, как воздух передо мной задрожал летним маревом, по зеркалу которого – от краев к центру – побежали капли мутной росы. Вот из них образовалось целое сферическое озерцо размером не больше яблока. Вместе с последними каплями оно втянуло в себя дрожащие волны воздуха и, помедлив чуть дольше вдоха, стремительным виражом вонзилось в грудь мага…

Хорошо, что я сообразил закрыть глаза и задержать дыхание, потому что в следующий момент тело мужчины взорвалось, рассыпая по всей комнате брызги крови, ошметки мяса, крошево костей и прах одежды. На вашего покорного слугу попало изрядно, но, поскольку еще до того как привязать к креслу, маг снял с меня всю одежду (а как же иначе – надо же было убедиться в отсутствии амулетов и тому подобной ерунды), урон был признан незначительным. Кем признан? Мной конечно же. Но глотать стекающую по лицу кровь не особенно приятно, и я попросил:

– Почтенная, вы не могли бы… меня освободить?

Молчание.

– Почтенная!

Наконец я слышу неуверенные шаги. Ведунья подходит к тому месту, где минуту назад стоял полный сил и такой страшный для нее маг. В синих глазах старухи плененной птахой бьется страх.

– Что… ты… такое?..

– Оставьте эти глупости, почтенная! Мне холодно и… грязно!

– Я ничего не могла поделать с этим магом…

– Почтенная! Он полжизни совершенствовал умение нападать и отнимать, а вы учились оберегать и сохранять! Прошу, поторопитесь, а то я задохнусь!

Ведунья взяла со стола нож и, задумчиво трогая лезвие пальцем, сказала:

– Ты опасен… Очень опасен… Почему я должна тебя освобождать? Мне следует завершить то, что не удалось магу…

Вот и объясните мне, что такое людская благодарность!