0-9 а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь э ю я

Ловушки памяти0

Юлия Басова

Астрель, 2012 год

Читай на разных носителях Все доступные форматы
  • Android
    +
    Android

    Скачайте книгу в формате epub и читайте на любом Android устройстве!

    Айчиталка

    Айчиталка позволит вам не только читать, но и хранить книгу и покупать с устройства!

  • iPhone, iPad
    +
    Apple

    Скачайте книгу в формате epub и читайте на любом iOS устройстве!

    Айчиталка

    Айчиталка позволит вам не только читать, но и хранить книгу и покупать с устройства!

  • Онлайн-чтение

    Читайте книги с монитора вашего компьютера или планшета online!

FB2
618 КБ
TXT
1 МБ
RTF
931 КБ
PDF
1 МБ
PDF A6
2 МБ
EPUB
1 МБ
Купить за 59 pуб.Читать отрывок

Мила Богданова отчаянно пытается вспомнить свое прошлое, которое было стерто из ее памяти, и не попасть во власть таинственных врагов. Проводником главной героини в загадочное и опасное параллельное измерение, где она надеется найти ответы на свои многочисленные вопросы, становится молодой программист по прозвищу Навигатор. Но вскоре оказывается, что он совсем не тот, за кого себя выдает. Этот юный гений – охотник, заманивающий своих жертв в смертельные ловушки. Что же делать Миле, если единственным союзником в этой игре выступает тот, на чьём счету сотни человеческих жизней? Можно ли доверять такому другу, даже если он говорит, что любит её? И почему Навигатор уверен, что разгадка тайны, к которой стремится девушка, уничтожит её?

Предпросмотр

  • Тёмный фон
  • Светлый фон

Юлия Басова Ловушки памяти

Часть первая
Навигатор

Глава 1
Голоса

Я подняла с земли увесистый камень и, хорошенько размахнувшись, швырнула его в окно первого этажа. Раздался звон бьющегося стекла и бешеный рёв сигнализации.

Ещё пару секунд я стояла, не в силах пошевелиться, и любовалась празднично наряженной новогодней ёлкой во дворе дома. Этого прекрасного, белого дома с колонами, который вот уже месяц снится мне по ночам. Странно, Новый год давно прошёл, февраль в самом разгаре, а ёлка всё ещё переливается разноцветными огнями, крупными блестящими бусами, таинственными красными звёздами и мерцающими снежинками.

Когда я впервые увидела её, то пришла в неописуемый восторг. Даже немного позавидовала возлюбленной человека, создавшего такую красоту. Почему-то было очевидно, что новогоднюю ель украшал мужчина с незаурядным вкусом. А если он – мужчина, то у него должна быть женщина. Хотя, конечно, всякое случается… но, как правило, это так.

Размышления пришлось прервать. Надо уходить, пока меня не заметили.

Услышав вой патрульной машины, я резко развернулась и побежала к лазейке, через которую проникла на эту территорию. Хозяева, должно быть, давно не появлялись в своей загородной резиденции и не занимались участком – снегу здесь намело по пояс.

Я неслась к забору, стараясь не сходить с тропинки, которую протоптала по пути к дому, но метель, начавшаяся так внезапно, уже запорошила мои следы, и приходилось высоко поднимать колени, чтобы не увязнуть в сугробах.

Я отодвинула две доски и юркнула в узкий проём. Передо мной простирался еловый лес. Собрав все силы в кулак, я глубоко вздохнула и зашагала вперёд, не обращая внимания на то, что ноги тонут в глубоком снегу. Иногда переходила на бег, но почти сразу сбавляла скорость – уж очень высокие сугробы. Нужно правильно дышать, чтобы не сбиться с ритма. Нужно выстоять перед этим адским ветром, сбивающим с ног. Нужно научиться не замечать снежную бурю, выжигающую глаза. Нужно вернуться домой, чтобы потом, наверное, уже завтра, снова прийти к этому странному дому.

Он, словно магнит, манит меня к себе, зовёт заглянуть внутрь и раскрыть все его тайны. И я хочу это сделать, хочу! Только проклятая сигнализация никак не позволяет мне оказаться там. Выбитое мною стекло каждый раз меняют. Дом вновь ставят под охрану, и бодрые молодчики из патрульной службы с готовностью выезжают на место, где в очередной раз надрывается тревожная сирена. Без вариантов, что называется.

Я хмуро брела по лесу, по-прежнему с трудом высвобождая ноги из рыхлого снега. Летом, я смогла бы оказаться дома минут через семь, может – десять. Это если прогулочным шагом, не спеша. А так, не видя ничего вокруг себя в радиусе одного метра, я предполагала добраться минут за тридцать.

Мысли крутились около этого особняка. Трудности лишь подстёгивали мой интерес. Хотелось вернуться и попытаться ещё раз попасть внутрь. Наверняка стражи порядка уже убрались восвояси, недоуменно оглядываясь по сторонам. Думаю, что им порядком надоело выезжать на ложные вызовы. Стекло разбито, следов проникновения не обнаружено. Лишь камень, невольный шпион. Эх! Были бы у него глаза, маленькие проворные ножки и желание мне помочь… Он бы мне очень пригодился!

Так! Стоп, Мила. Не сходи с ума! О чём ты только думаешь?

Я остановилась, глубоко вздохнула и стянула с головы серую вязаную шапку. Затем зачерпнула пригоршню снега и поднесла к лицу, чтобы умыться. Сразу стало легче. Кожа на щеках и на лбу запылала.

Я огляделась по сторонам. Как и следовало ожидать, никого. Пустынно и тихо. Лишь ветер дует, как сумасшедший, да снег острыми льдинками колет глаза, отчего хочется их закрыть, свернуться калачиком в каком-нибудь сугробе и заснуть до весны… Я тихонько чертыхнулась: ну и мысли! Именно так и замерзают люди и животные в суровую зимнюю пору. Просто засыпают, а потом… Нет! Не мой вариант! Я скинула с себя тяжёлое оцепенение и быстро, насколько это было возможно, зашагала в сторону дома. У меня есть мама, и она наверняка очень волнуется – где я и что со мной.

Подойдя к своей калитке, я замешкалась, пытаясь нащупать в кармане дублёнки ключи. Замёрзшие пальцы отказывались слушаться, и мне пришлось немало потрудиться, прежде чем я смогла попасть в дом.

На кухне меня ждал «сюрприз». Мать в компании нескольких женщин примерно одного с нею возраста сидела за столом, который был заставлен вполне традиционной закуской – соленьями, фаршированными овощами, салатами. Тут же стояли стопки и запотевший графин с водкой. Некоторые дамы, впрочем, пили шампанское, держа в руках длинные хрустальные бокалы со сложным орнаментом. Эта старомодная посуда, доставшаяся моей матери от её тёти, пылилась в шкафу на верхней полке много лет. Гостей у нас не бывает, алкоголь мы не употребляем, и потому фужеры почти никогда не используются по назначению. И вот, похоже, их звёздный час пробил. В доме наконец-то весело. Оживлённые разговоры, смех, пьяные дискуссии о смысле жизни… То, что в других семьях – вполне обычное явление, для нас – почти экзотика.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровалась я с мамиными гостьями, просачиваясь из прихожей на нашу небольшую кухню.

– А, дочка! – излишне оживлённо воскликнула моя родительница и потянулась ко мне, чтобы поцеловать.

Я скорчила удивлённую гримасу – вот так новости! Телячьи нежности в нашей семье никогда не поощрялись. У нас по-прежнему непростые взаимоотношения с мамой, хотя иногда она становится более мягкой, отзывчивой по отношению ко мне. Отчего-то в такие моменты кажется, что она меня жалеет. Непонятно только, почему…

– Здравствуйте, Мила! – развязно встряла одна из дам. – Мы наслышаны о вас. Нам Лариса все уши прожужжала. Говорит о своей чудесной дочке без остановки.

– Да? – удивилась я, присаживаясь за стол вместе со всеми. – Мама обо мне часто рассказывает?

– Каждые две минуты! – включилась в беседу другая женщина, дородная и важная, похожая на музу Кустодиева. Она с нескрываемым любопытством оглядела меня своими небольшими бесцветными глазами, и, как бы нехотя, признала:

– Да, Ларисочка, хороша у тебя девчонка! Любого жениха очарует.

Толстушка ещё раз бросила на меня оценивающий взгляд, быстро опрокинула стопку водки и, слегка поморщившись, накинулась на еду, сразу забыв обо всём на свете.

Мать, окрылённая похвалой, широко заулыбалась:

– Может, мне её замуж выдать?

Я фыркнула. Всё, конечно, понятно, – чего не скажешь по пьяной лавочке, но вообще я против вмешательства в мою личную жизнь!

– А жених-то есть на примете? – нетрезво осведомилась толстуха, энергично пережёвывая салат.

– Да какое там! – чересчур драматично воскликнула моя мама. – Она же у меня разборчивая. Я ей всегда говорила: Мила, смотри, при таком отношении в девках останешься! А она не слушает, и всё.

Её собеседницы сокрушённо закачали головами и стали наперебой восклицать:

– Да! Молодёжь!

– Ничего слушать не хотят!

Я с удивлением покосилась на родительницу:

– Мам, не придумывай! У нас и разговоров-то таких не было никогда!

– Цыц! Поговори мне ещё, малявка! – зашикала на меня мать. На мой взгляд, в тот момент её извиняло лишь то, что она была окончательно, бесповоротно пьяна.

– О-о-о! – скептически протянула я и встала из-за стола. – Пойду, пожалуй, к себе.

А то мало ли до чего мы все сейчас договоримся. Когда человек пьян, он становится агрессивным и грубым, и с этим ничего не поделаешь. А ещё он придумывает разные небылицы и с готовностью делится ими со своими собеседниками. Я решила, что больше не нужно провоцировать маму на неправильные поступки и, прихватив с собой пару мандаринов, направилась, уже было наверх, в спальню, как вдруг услышала её трагический шёпот:

– Был тут у неё один парень… Не помню, правда, точно, как его звали. Имя ещё такое необычное… Нет, не помню… Да они и встречались совсем недолго.

Мне стало не по себе. Я остановилась на ступеньках, крепко вцепившись в деревянные перила. О ком это она? Что имела в виду моя мать, говоря, что у меня кто-то был? Не мне ли лучше знать, кто есть в моей жизни, а кого в ней нет? Лично я ничего такого не припомню. Парня у меня никогда не было. Я их вообще стесняюсь, стараюсь с ними поменьше общаться. Да и где? В нашем педагогическом университете учатся одни девчонки, за редким исключением. В Москву я наведываюсь редко. А здесь, у нас – поля вокруг да леса. Так о ком же моя мама рассказывает своим подругам? Наверное, алкоголь во всём виноват. Она же почти не пьёт, а тут вдруг приняла на грудь, да ещё так много… По-моему, когда я уходила, дамы уже перешли на водку. Я поморщилась: пить такую гадость – занятие не из приятных. Плавали, знаем…

Я вспомнила свой недавний поход в ночной клуб, где впервые нарезалась как свинья. Был день рождения Марины, девушки, которая учится в одной группе со мной. Мы явились туда большой компанией, а потом потерялись – слишком уж много каждый из нас выпил… Только вот одного никак не могу вспомнить – как добралась до дома в ту ночь. Я наморщилась, силясь вспомнить некоторые факты, и с беспокойством обнаружила, что вопросов стало ещё больше. То, что сказала мать, глубоко засело мне в голову, и никакие доводы типа: «она же выпила, не понимает, что говорит» уже не прокатывали.

Вспомнить, вспомнить… Лишь эта мысль крутилась в моей голове, вытесняя другие мысли. И тут же возникал вопрос: что?

Что именно я должна вспомнить?!!

Ты, Мила Богданова, семнадцати лет от роду, учишься в университете, изучаешь русский язык и литературу, живёшь с матерью в собственном доме недалеко от Москвы. Изредка общаешься с отцом, который ушёл из семьи, когда тебе было совсем немного лет. Не работаешь, парня нет и, наверное, не скоро появится… Вот, собственно, и вся биография. Что тут вспоминать-то?

Я раздражённо пожала плечами и зашагала вверх по лестнице. Всё это – глупости. Мне надо жить сегодняшним днём – учиться, общаться с друзьями, веселиться, пока есть желание, пока молода.

Войдя в свою комнату, я не стала включать люстру. Нащупала на туалетном столике спички и зажгла свечи. Один подсвечник поставила на тумбочку рядом с кроватью, другой – на подоконник. Моё жилище озарилось тёплым неярким светом. Я устало опустилась в кресло и откинула голову назад. Устала… Бродить по зимнему запорошенному лесу в самую метель – занятие не из лёгких. И всё же мне необходимо проделывать это снова и снова, пока все ответы не найдутся.

Я сонно зевнула и вытянула вперёд ноги. В последнее время жизнь состоит из странных снов и обрывочных воспоминаний. Только чьи это воспоминания? Мои или чужие? Наверное, всё-таки не мои. Я ещё раз, словно заклинание, повторила свою нехитрую биографию.

– Нет у меня никаких тайн! – упрямо отчеканила я, словно хотела убедить кого-то ещё, а не себя саму.

Постепенно мои глаза стали закрываться, и вот я уже не могу пошевелиться от усталости. А по идее, надо принять душ и улечься в постель.

Сон, так неожиданно подкравшийся, ещё не вполне завладел мной, а караулил где-то рядом. Я ощущала, как затекает рука, как ноет шея. Ещё бы – кресло предназначено не для того, чтобы в нём спать! Для этого придуманы кровати.

Ноги замёрзли (надо было хотя бы пледом укрыться). Но… нет сил. Нет сил даже подняться…

– Ну, и в который раз ты возвращаешься домой поздно вечером, уставшая, опустошённая, растерянная? – низкий зловещий голос возник из ниоткуда, заставив меня вздрогнуть и изо всех сил вжаться в кресло.

– В седьмой, восьмой, десятый? – не унимался невидимый собеседник.

Чёрт! Я судорожно свела челюсти. Только этого мне сейчас и не хватало! Да у меня же форменный бред!

– Какая сила несёт тебя к этому дому? – похоже, мой невидимый собеседник ничуть не интересуется моим моральным состоянием!

Вопросы… Вопросы, на которые я должна ответить… Но кому? Кто их задаёт?

Голосов было несколько. Они принадлежали скорее мужчинам, чем женщинам. Но это всё, что можно заключить с уверенностью.

Я попыталась открыть глаза, чтобы понять – есть ли здесь кто-то ещё, кроме меня? Попытка с треском провалилась – отяжелевшие веки не хотели поддаваться. Словно их удерживала на месте незримая рука.

Странное состояние – полусон, полуявь. И страшно. Как будто в ночном кошмаре.

– Ответь, или ты боишься правды? – не отставали от меня голоса.

Вот бы посмотреть хоть одним глазком… Кто здесь?

– Чем меньше человек знает, тем он счастливее, – раздалось над самым ухом.

Отчаявшись разглядеть что-либо, я лишь покачала головой. Пусть хоть так, но всё-таки выражу свой протест. А если ещё и сказать что-нибудь? Получится?

Я вздохнула как можно глубже и выдала:

– Нет, вы не правы. Вот я не знаю ничего. По вашему, мне бы жить и радоваться. Но я не могу, потому что ищу разгадку, которая каждый раз ускользает. Я смотрю вокруг – и ничего не вижу. А хотела бы. Хотела бы, чтобы правда нашла меня. Какой бы она не была, эта правда. Наверное, я глупа?

– Не нам судить, – был ответ.

Что же, уже диалог!

– А кому? Кому судить?

Разговор с невидимыми собеседниками продолжался. Я уже не удивлялась тому, что происходило в этой странной полуреальности, где я разговаривала с кем-то. Скорее всего, с призраками. По крайней мере, здесь был кто-то или что-то, чьё присутствие можно было определить лишь по наличию внутри панического, парализующего страха. Вот почему я не могу открыть глаза, размять затёкшие руки и пошевелить шеей. Мне настолько страшно, что я даже не чувствую страха. Или за последнее время я так привыкла к нему? Быть застигнутой возле того странного дома вооружёнными охранниками… Замёрзнуть в зимнем лесу и больше никогда не вернуться домой… Сойти с ума, так и не ответив ни на один вопрос… Не добравшись до истины…

– Ты очень сильна. Этого не следует отрицать, – неожиданно признали мои собеседники из ниоткуда.

– Спасибо. Обнадёжили! Тогда буду стремиться к страданиям как к высшей форме существования и стану ещё сильнее!

Я попыталась пошутить и подумала, что из всей этой истории и в самом деле мог бы получиться неплохой анекдот: некто запугивает меня до полусмерти, а я так устала бояться, что этот некто, видя мои глупые потуги не сойти с ума, принимается даже подбадривать меня. А я так небрежно: спасибо, обнадёжили!

Я невольно улыбнулась. Вот! Выходит, страх меня не полностью парализовал! Губы-то растянулись в улыбке! Значит, всё остальное тоже должно зашевелиться.

– Не старайся. Ты не можешь сделать больше того, на что способна, – немедленно предупредили меня.

Я разочарованно вздохнула и деловито предложила:

– Тогда давайте по делу: чего вам от меня надо?

– Нам необходимо, чтобы ты вспомнила всё то, что тебя обманом заставили забыть.

– И что же?

– Сама должна понять. Пока ты всё делаешь правильно.

Я насторожилась. Правильно, что хожу к тому дому?

– Правильно, что пытаешься вспомнить. Мы поможем, но потом – каждый за себя. И ещё: вряд ли ты выживешь.

– Отличная перспектива! – Я попыталась сказать это как можно беззаботнее, но на последнем слове голос всё-таки дрогнул. – Зачем тогда помогать? Может, прибьёте меня прямо сейчас, и дело с концом?

Я невесело улыбнулась, а точнее, оскалилась, обнаружив тем самым, что хоть небольшое присутствие духа, несмотря на временную недееспособность, всё-таки могу продемонстрировать.

– И не надейся! – зло прошипели мне прямо в лицо. – Ты слишком много значишь для наших врагов, чтобы лишать тебя жизни так скоро. У нас достанет терпения ждать, пока тебя убьёт один из них.

Отлично! Даже возразить нечего. Если только понимаешь, о чём идёт речь. Надо сказать, что я не понимала. Решительно ничего не понимала, но спросить тоже не могла, поддавшись новому приступу паники, неожиданно охладившему мою кровь.

Наверное, только у мертвецов такая ледяная кровь! Я в исступлении вонзила ногти в мягкую податливую ткань кресла, и с огромным усилием сдержала крик, готовый в любой момент сорваться с губ.

Казалось, страх вымораживает меня изнутри – каждую клеточку, каждую молекулу в моём теле медленно убивают очень странным, изощрённым способом.

– К тебе применили предпоследнюю фазу. Это фаза мести.

– Фаза мести?

– Неприятно, не так ли? – злорадно зашипели мне в ухо. – Страх послан тебе, как пытка, как возмездие. Прости, но то воздействие, что обычно применяется к смертным, на тебя не действует. Мы пробовали, но тебе как будто даже приятно стало.

– Так, вы, значит, давно подбираете мне подходящее наказание? – гневно осведомилась я.

– Воздействие ступенью ниже, применяемое исключительно к иномирам, тебя только рассмешило, – бесстрастно пояснили мне, – что же ещё оставалось делать? Надо признать, что ты ещё сильнее, чем мы думали. Кстати, следующая фаза – необратимость. Помни об этом!

Я натужно засмеялась. На этот раз губы меня не послушались, и смех остался внутри, так и не вырвавшись наружу. Он долго пузырился и клокотал в горле, а затем опустился ниже и осел где-то в области диафрагмы. На секунду мне даже стало щекотно, и я по привычке снова решила засмеяться, но, вспомнив, что теперь, в моём положении, это совсем неуместно, сдержалась.

– Кто они – ваши враги? – наконец решилась я и задала главный вопрос.

Ведь для их врагов я много значу. Странно, но мне о них ничего не известно. Как такое возможно?

– Те, кто счёл себя вправе повелевать всеми, в том числе и нами.

– А вам, конечно, это всё порядком надоело? Я права? Но почему бы тогда просто не взять и не выложить мне всю правду прямо сейчас, а? Зачем нужны все эти загадки? Или вам запретили? Те, кого вы ненавидите? Как малышам запрещают мороженое, – издевалась я, понимая, что буквально считанные мгновения остаются до того момента, как на мою голову падёт праведный гнев моих оппонентов.

– Сарказм… Ирония… Ты сильна в этом, раз так легко балансируешь между паникой и смехом? – Вопрос прозвучал вполне безобидно.

– Нет. Я не сильна. Зато у нас полно других, кто очень неплохо шутит. Юмористы. Их сейчас по всем каналам крутят.

– Тогда оставь свои попытки сопротивляться. Они ни к чему не приведут.

– Ну почему же? – Я мысленно потянулась, словно кошка на солнцепёке. – Ещё чуть-чуть, и вы примените ко мне фазу «необратимость». Может, я этого и добиваюсь? Может, мне жить надоело?!

Через мгновение я почувствовала, что в комнате стало ещё холоднее и откуда-то повеяло сыростью. Мои глаза по-прежнему были закрыты, а тело не слушалось. И, наконец, к этому неприятному состоянию прибавилось ещё одно: я поняла, что нахожусь в ловушке. Мне отсюда уже не выбраться. Свет померк, и пространство смыкается, плотно обхватив со всех сторон, словно я всё глубже и глубже проваливаюсь в зыбучий песок. Я ощутила, что пустота становится осязаемой, прессует, сжимает руки и ноги, сдавливает тисками голову. И вот уже совсем нечем дышать. Стало понятно: меня закопали заживо.

Неужели так и закончится моя жизнь?

– Ты ещё на что-то надеешься?

– Как ни странно, но да.

Воздуха оставалось на два вздоха. Я это знала точно и решила насладиться им, словно ценитель вин – глотком любимого коллекционного вина.

Вдохнула в первый раз. Неожиданная догадка пронзила разум.

– Постойте! Если это «необратимость», то сейчас всё точно завершится. Конец!

– Ты ошибаешься. Это – ещё не «необратимость». Кровь ещё можно остановить, если вытащить руки из горячей воды.

– Вода? При чём тут…

Да, неважно…

Я наслаждалась одной мыслью о том, что мне остался ещё глоточек воздуха. Медленно, с восторгом, предвкушая удовольствие, я расправила ноздри и втянула последний, самый сладкий, глоток.

Всё. Всё?!! И больше ничего не будет? Никогда?

Мне в ответ было молчание. Я выдохнула и поняла – это конец.

Пустота, принявшая структуру крупного, горячего песка, засыпала меня сверху, и я стала медленно уходить.

Значит, так нужно.

– Ты должна бороться, – сказали мне издалека. – Ты не такая, какой себя считаешь. Ты обретёшь правду. Просто прими решение. Только знай: если захочешь умереть сейчас, то выберешь самый простой и безболезненный путь.

Долго думать не было возможности, потому что я давно не дышала, и тело медленно, но непреклонно коченело.

– Убедили! – прохрипела я. – Верните меня к жизни! Я должна всё понять сама.

– Значит, мы скоро встретимся.

– А можно как-нибудь без вас обойтись?

– Увы, нет. Пришло наше время, а значит, мы должны участвовать.

Голоса стали постепенно смешиваться с моим беспорядочно громким сердцебиением и, наконец, вовсе исчезли.

Какое-то время я ещё прислушивалась, но вскоре, почувствовав благодатное тепло, разливающееся по венам, поняла – они ушли. Песок тоже отступил, запах сырости и тлена пропал, и глаза открылись сами собой. Я быстро зажала рот обеими руками, но крик, вырвавшийся из моей груди, был оглушительным.

Глава 2
Лёха

Я часто встречала этот приём в художественной литературе. У Гоголя, например. Или в кино. Герой попадает в кошмар, буквально парализующий его, лишающий воли, но потом просыпается, весь в холодном поту, у себя в кровати. Он судорожно отирает лоб подолом ночной рубашки и радостно думает: «Уф, пронесло! Это был всего лишь сон!»

После того, что случилось со мной, я ожидала себя увидеть как минимум в кресле, в котором уснула. Или не уснула, а дремала. Но все было очень и очень странно: я лежала в ванне, наполненной тёплой, отчего-то красной водой.

Когда же ты, Мила, успела раздеться, набрать целую ванну воды и улечься в неё? И почему вода такого странного цвета? Это что, марганцовка?

Я отняла руки от своего лица и уставилась на них. Увиденное чуть было не спровоцировало новый крик, но на этот раз я сдержалась. Вены на обоих запястьях были вскрыты, и кровь быстрыми струйками стекала вниз, исчезая в толще воды. Так вот почему вода красная! Это моя кровь!

Я мигом выпрыгнула из ванной и рванула к стеклянному шкафчику, где хранила ватные палочки, зелёнку, йод. В тщетной попытке отыскать бинт, желательно стерильный, я перевернула всё содержимое полок, роняя на пол коробки с ушными палочками, запасённые мною лет на пять вперёд, дезодоранты, упаковки зубочисток и другой гигиенический хлам.

Наконец, убедившись, что бинта нет, я цапнула пачку ватных дисков и, выхватив оттуда сразу несколько штук, принялась останавливать кровь на левой руке. Вся беда была в том, что у меня началась лёгкая истерика, и я не понимала, как поступить со второй рукой. Оттуда тоже текла кровь. Впрочем, успокоившись немного, я приложила к ранам ватный диск. Тот очень быстро пропитался кровью, и его пришлось заменить. Повторив эту процедуру раз пять или шесть, я с удовлетворением обнаружила, что вата окрашивается в алый цвет уже значительно меньше.

Закрепив диск пластырем, я проделала всё то же с правой конечностью.

Кажется, опасность миновала! Только сейчас я подумала, что выскочила из ванной и не вытерлась. Теперь либо от переохлаждения, либо от потери крови меня ужасно знобило.

Я судорожно натянула на себя махровый халат и со страхом оглянулась вокруг. Песок! Тот самый песок, что засасывал меня в странном сне. Или в реальности?.. Теперь он присутствовал везде, на глазах превращаясь в сизый пепел. Пол был буквально усеян им, словно на этом месте совсем ещё недавно был разожжён гигантский костёр. ОНИ добивались одного – чтобы я не забыла о своём кошмаре. Чтобы понимала: всё случившееся – явь.

Надо немедленно убрать его отсюда, пока мама, моя бедная мама, не увидела то, что сейчас вижу я! Довольно и того, что всё это пришлось испытать мне!

Я рывком открыла дверь и оказалась в коридоре. Снизу доносились пьяные женские голоса, среди которых еле различался голос моей родительницы. Как ни странно, её нынешнее состояние мне даже на руку – можно незаметно взять пылесос из соседней спальни и выгрести эти пепельные барханы из моей комнаты.

Я стала убираться, периодически вытряхивая мешки для пылесоса прямо в окно. Пронести весь этот мусор мимо мамы не было никакой возможности. В голове так и роились вопросы: как всё это получилось? Почему у меня перерезаны вены? Кто это сделал? Неужели, я сама? Или тот, кто хотел выдать мою смерть за банальное самоубийство?

Потом, потом, Мила. В данный момент надо привести в порядок свою комнату – помыть ванну, пропылесосить пол, самой успокоиться, а то не хватало ещё перепугать до смерти всех этих пьяных прелестниц. Вдруг они захотят притащиться всей толпой ко мне в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи?!

Песок, так легко превращающийся в пепел, был очень странный – горячий, словно с вулкана. Серый и немного влажный. Я набрала целую пригоршню и с удивлением рассматривала его, гадая, что же всё это значит.

Всё это отнюдь не бред! Я призвала на помощь весь свой здравый смысл и стала твёрдо говорить сама себе, делая небольшие паузы между фразами:

– Эй, послушай! Ты не должна поддаваться панике!

Вдох. Выдох.

– С тобой что-то происходит. И возможно, уже давно.

Вдох. Выдох.

– Ты стала слышать голоса. И что с того?

– Ты знаешь ещё кого-то, кто может похвастаться таким даром?

– Ты же всегда чувствовала, что у тебя свой, особенный путь, своя дорога. Вот и иди по ней!

– Здесь главное – не испугаться, иначе можно пропасть. Я это точно знаю!

Разговаривая с собой, я немного успокоилась и вновь принялась за уборку. Гора странного песка исчезла из ванной комнаты, и мне пришлось заняться перепачканной кровью сантехникой. Израсходовав целую бутылку чистящего средства, я с удовлетворением посмотрела на результат своей работы. Ванна сияла белизной и свежестью, и сложно было бы предположить, что совсем ещё недавно здесь плавала девушка с перерезанными венами. И этой девушкой была я!

Я вздрогнула и встряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Что же! Некто подтвердил, что моё стремление попасть в загадочный дом было вовсе не случайной прихотью, а вполне обоснованным желанием узнать правду.

Какую именно правду – оставалось секретом. Пока. Ладно, разберёмся.

А сейчас надо выспаться, чтобы иметь силы.

Я разделась и рухнула в постель. После всего пережитого она мне показалась мягкой, словно облако. Сон пришёл сразу, не утомляя меня изнурительными кошмарами.

Я проснулась бодрой и абсолютно счастливой. Напоминанием о странной ночи служили лишь наспех залепленные пластырем запястья. Очень неумелое оказание первой медицинской помощи самой себе… Резко дёрнув за край пластыря и приподняв ватный диск, слегка пропитанный кровью, я разочарованно отмела версию о том, что всё, происшедшее со мной, – сон. Удивляться категорически не хотелось – надоело.

Я торжественно пообещала себе удвоить усилия для скорейшей разгадки всех тайн. А самая главная тайна кроется именно в доме по соседству, куда так трудно попасть, несмотря на полное отсутствие в этом жилище хозяев.

Что же, повторим попытки вторжения. Но сначала мне предстоит вполне обычный день в компании однокурсников. Лекции, семинары… Ничего сверхъестественного… Впрочем, так ли это плохо?

Натянув на себя красный шерстяной свитер с длинными рукавами и вельветовые узкие брючки, я спустилась вниз. Было около семи утра. Мать на кухне ещё не появлялась. Оставалось лишь подивиться, насколько моя родительница уважает порядок – после вчерашней вечеринки всё вокруг было прибрано, ни одной грязной тарелки или стакана. Все поверхности сияли безукоризненной чистотой и свежестью, как в рекламе моющего средства. И как у неё только сил на это хватило? Уж не подруги ли помогли?

Я сварила себе кофе без кофеина и взяла из холодильника йогурт. Села за стол и задумчиво посмотрела в окно – наскучивший зимний пейзаж, и ничего больше – облепленные инеем деревья, замершие в ледяном безветрии. Подёрнутый морозцем омертвевший плющ на заборе.

Скорее бы весна!

– А-а-а… – послышался жалобный стон позади меня.

Я резко, пожалуй, чересчур резко обернулась и увидела мать. Не сдерживая улыбки облегчения, предложила:

– Обезболивающую таблеточку?

– Лучше две, – честно ответили мне.

Я потянулась к шкафчику с лекарствами и с трудом нашла в ворохе разноцветных упаковок нужное средство.

– Спасибо, – слабо улыбнулась мать.

– Не за что. Кофе или чай?

– Первое. Покрепче. С молоком. А-а-а…

Я с сочувствием посмотрела на маму и быстро поднялась, чтобы сварить кофе. Стараясь не упустить тот момент, когда содержимое турки захочет убежать на плиту, я сосредоточенно молчала.

– Ты прости, дочка, – обратилась родительница не ко мне, а, скорее, к моей спине.

– За что? – не оборачиваясь, поинтересовалась я.

– За плохой пример.

– Брось, я уже научилась не следовать чужим примерам, какими бы они не были.

– И правильно, – неожиданно легко согласилась мать. Потом помолчала и призналась:

– Совсем ты у меня взрослая стала, а я и не заметила!

Я перелила содержимое турки в кружку, плеснула туда молока и поставила перед ней. Села напротив и насмешливо пробормотала:

– Ага, такая взрослая, что у меня даже парень завёлся. Как его звали хотя бы, не напомнишь, случайно?

– Парень? Какой парень? – с удивлением переспросила мать.

– Тот, о котором ты вчера своим подругам рассказывала. Мол, кавалер у меня был… Не помнишь? – Я насмешливо прищурилась.

Нет, она не помнила. Ничего не помнила из того, о чём болтала. Это было очевидно.

Решив больше не терзать маму, я сделала ей горячий бутерброд с сыром и отправилась в университет. За дверью меня ждал зимний непогожий день, такой типичный для февраля месяца.

Я хлопнула калиткой и направилась к дороге. В лицо сразу подул ледяной ветер. Пришлось поднять ворот дублёнки и натянуть шапку почти на глаза.

Выйдя за пределы посёлка, я оказалась на небольшом пятачке между двумя продуктовыми магазинами и разочарованно вздохнула – ни одной машины. Впрочем, как обычно.

Вообще-то по утрам рядом с въездом в наш коттеджный посёлок дежурят частники на стареньких иномарках, которые зарабатывают извозом. Всего за полтинник они могут домчать до трассы, а там – маршруткой или автобусом можно добраться до alma mater. Это очень удобно, но чтобы успеть поймать последнего из них, выходить следует как минимум на час раньше.

Я, конечно, питала слабую надежду найти кого-нибудь из водителей на месте, но их всех, видимо, уже расхватали более расторопные пассажиры.

Я чуть слышно выругалась и потопала пешком. До шоссе – три километра. Учитывая, что сегодня прихватил морозец и столбик термометра указывал на цифру –25, прогулка показалась мне ещё менее приятной, чем вчерашняя, когда я брела по лесу в самую метель.

Час от часу не легче! Когда же прекратятся все эти странные походы и приключения?!

Как бы мне хотелось иметь машину! Наверняка из меня получится прекрасный водитель! Только на какие доходы её купишь? Я не работаю, мать – учитель. Хорошо хоть живём в отличном загородном доме!

Мы приобрели небольшой коттедж из клеёного бруса ещё в те времена, когда земля здесь не была такой дорогой, и наш элитный посёлок назывался садовым товариществом. Теперь сотка земли в этом месте стоит сумасшедших денег, а вокруг нас выросли роскошные особняки.

Несколько лет назад мы с мамой приняли решение переехать из Москвы за город и ни разу не пожалели об этом. Здесь потрясающий воздух, нет столичной суеты и пробок. Маме подвернулась отличная работа в местной школе, мне – возможность учиться в известном Лингвистическом университете, филиал которого находился как раз поблизости. В здании вуза располагаются два факультета: мой – русского языка и литературы и отделение для иностранцев, прибывших в Россию изучать наш язык.

Я училась вполне успешно и совсем недавно сдала свою первую сессию.

– Мила, привет! – раздался за спиной бодрый голос.

Я обернулась. Это был Навигатор. Парень, живший по соседству.

Если быть точнее, то его звали Лёха, то есть Алексей. Мы познакомились пару недель назад и уже неплохо ладили. Именно ладили, потому что близко пока не дружили и почти ничего друг о друге не знали, но иногда встречались в посёлке или здесь, на дороге. Как правило, я спешила в сторону трассы, а он пробегал мимо или ехал на лыжах. Он очень спортивный, этот Лёха. Наверное, фанат здорового образа жизни! Каждое утро одолевает километров десять, не меньше. Ну, а если снег, как сегодня, то встаёт на лыжи. Такой образ жизни мне был очень понятен – я сама имею привычку регулярно заниматься спортом, посещать бассейн и тренажёрный зал. Хотя в последнее время университетский спортклуб на базе элитного пансионата «Версаль» меня не очень-то привлекает. Только не могу понять, почему.

Несколько раз за этот месяц я приезжала туда, преисполненная решимости поплавать, но потом вдруг терялась и разворачивалась обратно. Какова была причина моего странного поведения, я не знала и вообще старалась об этом не думать. Наверное, зима во всём виновата. Холодно и мало солнца, а потому совсем не хочется тратить энергию на тренировки.

Когда мы повстречались с Лёхой впервые, он проезжал мимо меня на снегоходе. В тот день валил снег, и я сильно запыхалась, опаздывая на занятия. Наверное, у меня был жалкий вид, раз он остановился и предложил подвезти. Я с благодарностью согласилась. Без малейшего страха забралась на снегоход и доверчиво обхватила руками незнакомого парня. Он сразу нажал на газ, и мы понеслись по белой дороге. Ни на нём, ни на мне не было защитных шлемов. Наверное, Лёха не переносил их как класс. Что же, этот факт тогда меня ни капли не смутил.

Громко, чтобы перекричать ревущий мотор, я спросила нового знакомого:

– Как тебя зовут?

– Навигатор, – так же громко ответил тот.

– А почему Навигатор?

– Ну, просто прозвище такое. Само прицепилось. А вообще я – Лёха.

Для первого знакомства информации было предостаточно, и я затихла, любуясь снежным пейзажем и наслаждаясь скоростью.

После этого мы частенько сталкивались. Особенностью этих случайных встреч было то, что нам приходилось всё время двигаться. Я, как правило, куда-то спешила, а Лёха просто не мог терять тренировочный темп. Конечно, ради разговора со мной парень существенно сбавлял скорость, но и я из уважения к нему старалась не отставать. Мы общались на ходу, почти не глядя друг на друга, перекидываясь нехитрыми фразами. Лёха был по природе своей немногословен и ненавязчив, что очень подкупало. Обычно он провожал меня до трассы или до дома и бежал (или ехал на лыжах) дальше.

Не скрою, я всегда с огромным удовольствием любовалась его удаляющейся фигурой. Идеально красивый бег, литые мускулы, безупречная осанка – всё это очень завораживало. Словно Навигатор – не человек, а прекрасное, породистое животное. От него исходила невероятная сила, даже, как иногда казалась, агрессия, но это не пугало, а, скорее, притягивало. Наверное, я немного странная…

Впрочем, кокетничать с ним мне и в голову не приходило! Было достаточно того, что у меня появился новый приятель, который, кажется, прекрасно понимает меня. Возможно, выбранный нами формат общения «на бегу» – был не так уж плох. По крайней мере, для нас двоих.

– Привет, Навигатор! – радостно откликнулась я на его приветствие, не прекращая, впрочем, быстро шагать по скользкой дороге.

– А я сегодня на лыжах, – как всегда, серьёзно сообщил он, глядя перед собой.

– Вижу.

– Хочешь, я их сниму? – неожиданно предложил он.

– Зачем? – с удивлением поинтересовалась я.

– Если не сниму, то через пару секунд меня уже здесь не будет.

– А ты помедленнее.

– Нет, сегодня не могу. Сегодня ветер. Попутный. Боюсь, долго на одном месте мне не удержаться.

Я удивлённо наморщила нос. Правда, тут же вспомнила, что мне всё это ужасно не идёт, и перестала гримасничать.

– Ты не спрашивай, это всё очень сложно, – неопределённо сказал Навигатор, как обычно, глядя перед собой. – Мне и самому себя не понять. Даже не пытаюсь.

Я на секунду остановилась. Похоже, между мной и этим парнем намечался первый откровенный разговор.

– Знаешь, – я решила отплатить ему той же монетой, то есть искренностью, – в последнее время со мной что-то происходит, но что именно – трудно сказать.

Я пожала плечами и не без удовольствия отметила, что моя фраза осталась без ответа. Мой спутник повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

Однако всё хорошо в меру! Довольно откровений для сегодняшнего хмурого утра.

Не сбавляя темпа, я продолжала путь. Лёха медленно скользил на лыжах рядом со мной. Отстал на пару мгновений и тут же вырос слева, теперь уже вышагивая в блестящих лыжных ботинках.

Лыжи он нёс на плече. Я с благодарностью посмотрела на него. Какое-то время мы шли молча, наконец он спросил:

– А ты перезагрузиться пробовала?

Всё-таки не смог парень остаться безразличным к моим проблемам! И зачем только распустила язык?

– Не понимаю, ты о чём? – спросила я вслух.

– Видишь ли, я думаю, что человеческий мозг – это тот же компьютер. Только гораздо сложнее. И если существует проблема, то надо вырубить питание, а затем – снова включить.

– Ну, для того, чтобы перезагрузить мой комп, я не выключаю его из сети. Там просто функция такая есть – перезагрузка, – удивлённо возразила я.

– Так это – комп. А мы говорим про тебя. Ты – гораздо сложнее и тоньше любого самого навороченного компа.

– И как ты предлагаешь мне саму себя вырубить?

– Есть способы, – задумчиво протянул Лёха.

Разговор с парнем впервые стал мне неприятен. Что он такое несёт? Какой-то попутный ветер, перезагрузка какая-то, питание вырубить… Похоже, Лёха немного того… Просто раньше я этого не замечала.

Мне захотелось поскорее отделаться от странного Навигатора, но до шоссе – километра два, не меньше. Просто так ему не скажешь «пока». Не поймёт.

Я прибавила скорость, он последовал моему примеру. Мы снова шли молча. На этот раз через поле.

Вскоре меня одолело странное любопытство, и я спросила:

– Слушай, а ты чем занимаешься?

– Компьютерами, – охотно ответил мой попутчик, словно только и ждал моего вопроса.

– А-а-а, – протянула я, – тогда понятно. Это многое объясняет.

Сказать, что меня обрадовала новость, значило – ничего не сказать. Люди, зарабатывающие на жизнь в этой сфере – программисты, системные администраторы, сео-специалисты, веб-дизайнеры – все они довольно необычные, немного странные… Но это странность – не какая-то болезненная, а вполне объяснимая – человек живёт в своём, особом измерении.

Я с облегчением выдохнула и шутливо поинтересовалась:

– Продаёшь компы?

– Нет. Пишу программы. И игры создаю. В свободное время.

– Стрелялки кровавые изобретаешь?

– Они сейчас в цене, – без тени улыбки сказал Лёха.

– Сколько тебе лет? – зачем-то спросила я.

– Семнадцать. В апреле будет восемнадцать.

– О! И у меня в апреле день рождения! И тоже восемнадцать исполнится! – обрадовалась я.

Немного поговорив на эту тему, мы выяснили, что родились в один год, в один день и даже в один час – около 4 часов дня.

Затем вернулись к разговору, с которого начали.

– Давно занимаешься программами?

– Лет с десяти – одиннадцати.

– Вундеркинд, значит, – догадалась я.

– Вроде того, – усмехнулся Лёха и как-то странно посмотрел на меня своими огромными глазищами.

Я только сейчас смогла как следует разглядеть его лицо. Бледная, немного веснушчатая кожа, прямой нос, губы – яркие, пухлые и слегка обветренные. Тёмные волосы, коротко и аккуратно подстриженные, выгодно оттеняли глаза моего собеседника – небесно голубые, с густыми чёрными ресницами. Спокойный высокий лоб. Выражение лица – почти всегда сосредоточенное, немного суровое. Сейчас я понимала, что это – привычка. Умственный труд требует огромной концентрации. Однако было очевидно, что за маской спокойствия здесь скрывается вулкан страстей. Слишком уж искристым и озорным подчас становился Лёхин взгляд.

– А я думала, что программисты – народ неспортивный. – Мне захотелось сменить тему разговора. Слишком серьёзным он у нас сегодня получался. А правильнее бы было сохранить прежний формат отношений – лёгкий, ничего не означающий трёп, не затрагивающий ни одного из нас. Ведь если Лёха начнёт со мной откровенничать, я должна буду ответить тем же. А этого совсем не хочется – и так много сегодня наболтала.

– Тренировки помогают, – живо отреагировал Навигатор на мою реплику, – голова проветривается. Да и в форме нужно быть.

– Для работы?

– В том числе.

Я решила больше ни о чём не расспрашивать парня.

Мы молча шли к трассе. Лёха изредка косился на меня, словно хотел что-то сказать, но не осмеливался.

Я изредка поворачивала голову в его сторону и улыбалась. Что ни говори, а меня тянет к этому Навигатору, это невозможно не признать. Наверное, мы могли бы встречаться с ним, даже любить друг друга, если бы моя душа не была в таком смятении. Ох, как же изматывают бесплодные поиски «того, не знаю что»! Это – сущий кошмар. А ведь мне всего семнадцать лет. Какое у меня прошлое? Только лишь будущее – светлое и радостное… По крайней мере, хочется надеяться на это…

В любом случае, надо верить, что всё это рано или поздно закончится, и я – счастливая и свободная, наконец, смогу полюбить такого вот парня, как Лёха, и подарить ему радость взаимного чувства. Когда-нибудь, но не сейчас…

Я снова улыбнулась Лёхе. Улыбка получилась немного виноватой, но искренней.

Неожиданно он произнёс:

– Мне бы хотелось помочь. Нет, не то. – Он замолк и слегка нахмурился. – Я ДОЛЖЕН тебе помочь.

Я вздрогнула, словно услышала громкий выстрел. Неужели так заметно, что у меня – проблемы?

Потом, на всякий случай, постаралась отшутиться:

– Да не стоит! У меня сумка совсем не тяжёлая. Всего-то пара книг и кошелёк. А потом, мы уже почти дошли до трассы.

– Ты же знаешь, я не про сумку, – с жаром возразил он. – Ты одна не сможешь сделать то, что задумала. Тебе нужен проводник.

Я глуповато прищурилась, часто заморгала ресницами и даже немного сбавила шаг:

– Лёха, не понимаю, о чём ты.

Пусть примет меня за дурочку, так даже лучше!

– Понимаешь. – Голос парня звучал непреклонно.

Его, определённо, не проведёшь!

К счастью, мы наконец вышли на шоссе. Остановка была метрах в пятидесяти от нас, когда к ней подъехал автобус, следовавший прямиком к моему университету.

Я радостно выдохнула:

– Ну, пока!

И, не дожидаясь ответа, помчалась догонять автобус. Бежать было легко, несмотря на тяжёлую дублёнку и массивные унты – самую тёплую одежду, извлекаемую мною из шкафа лишь в пору небывалых морозов. Я стремительно неслась вперёд, радуясь тому, что успеваю на автобус и что наш странный разговор с Навигатором закончен.

Глава 3
Друзья

Двери захлопнулись прямо за моей спиной, и я заняла место рядом с окном. Неожиданно мне стало стыдно, что я так невежливо рассталась с Лёхой, но раскаяние быстро уступило место сосредоточенной задумчивости, и я забыла о парне. Гораздо больше меня волновали сейчас воспоминания о сегодняшней ночи. Запястья, точнее, порезы на венах неприятно саднили, и это нервировало. К тому же идея проникнуть в странный дом, давно преследовавшая меня, стала навязчивой. Я лихорадочно прокручивала в голове все варианты, позволяющие оказаться там, не вспугнув проклятую сигнализацию. Решив, что нужно обязательно повторить попытку сегодня поздним вечером, я встала – пора было выходить.

Моему примеру последовали ещё две девушки из нашего вуза. Я видела их в университетских коридорах, но не знала лично – они были из другой группы.

Я выпрыгнула из автобуса и устремилась в сторону леса по неширокой тропинке. Минут пять быстрым шагом, и вот уже виднеется величественное здание, построенное ещё коммунистами, ныне – филиал Международного лингвистического университета, где я учусь.

Мой универ со всех сторон окружён высокими вековыми соснами, которые широко и гулко раскачиваются из стороны в сторону, колышутся и стонут, словно живые. На переменах мне иногда хочется отойти подальше от шумной толпы студентов, в самую чащу леса, чтобы послушать ветер, гуляющий между толстыми шершавыми стволами. Ты словно попадаешь совсем в другой мир. Сначала он кажется тебе зловещим, немного неуютным, но вскоре к нему привыкаешь и как будто успокаиваешься, забываешь о своих мелких житейских проблемах. Я полюбила это состояние и не променяла бы его ни на какое другое.

Во дворе университета, несмотря на мороз, было многолюдно и оживлённо. Да и помеха ли – холод для молодых, задорных людей, которые только-только вступают во взрослую жизнь? Я радостно заулыбалась, увидев парочку знакомых лиц. Среди них был и Антон Рейер, мой хороший приятель. Мы познакомились осенью, в тот самый день, когда я впервые пришла на занятия. Он один тепло принял меня, поддержал, тогда как остальные в группе долго ко мне присматривались, прежде чем признали достойной своей дружбы.

Антошка – единственный мужчина в нашем женском коллективе, но ему вполне комфортно, ведь он, как и все остальные здесь, интересуется лишь сильным полом. Меня это нисколько не смущает, ведь давно известно – лучшие друзья девушки – это парни, ориентированные не совсем традиционно. Им можно о многом рассказать и не волноваться, правильно ли тебя поймут. Такой приятель даст дельный совет, если ты ищешь сногсшибательный наряд для вечеринки или свидания, не станет обсуждать твои секреты с другими и ценит дружбу.

Антошка о чём-то оживлённо беседовал с девчонками из нашей группы – Мариной и Таней – и курил. Завидев меня, он приветливо помахал рукой. Я подошла к ним и спросила:

– Ничего себе ещё не отморозили?

– Нет, – засмеялся Антон, – лично меня любовь греет.

– Вот как? – Я изобразила на лице крайнее удивление.

Сказать по правде, мой приятель влюблялся по двадцать раз на дню, а мне регулярно приходилось выслушивать его откровенные признания касательно очередного парня. Девчонки оживились, и Антошка благоразумно притих – никто, кроме меня, не в курсе его личной жизни.

– И правда, холодновато, – заметила Марина. – У нас сейчас лекция по зарубежной литературе?

– Да, – подтвердила я, – пора идти, пять минут осталось.

Антошка кивнул, сделал ещё одну затяжку и отправил бычок в массивную урну рядом с входом.

– Я готов, – торжественно объявил он, словно собирался не на пару, а как минимум на торжественное мероприятие, приуроченное ко дню рождения самого президента.

Мы дружно вошли в здание университета и оказались в огромном холле с высокими сводчатыми потолками и мраморными стенами. Монументальность и торжественность – именно такие слова больше всего подходят к данному интерьеру. Я не уставала удивляться тому, насколько качественно и стильно строили при социализме, если, конечно, речь шла об особенных объектах, таких как наш. Несмотря на то что вуз находится довольно далеко от города, запрятанный в подмосковной тиши, в основном его посещают москвичи и иностранцы, прибывшие в Россию осваивать русский язык. Местных, таких как я, тут наберётся немного. Молодёжь, живущая по соседству, предпочитает, как ни парадоксально, поскорее сбежать в Москву, чтобы там учиться и работать.

– Нам на пятый? – спросила я у Тани, нашей старосты, заходя в лифт.

– Да, – грустно ответила та, – только я сегодня не позавтракала как следует. Не знаю, как высижу целую пару.

Татьяна была розовощёкой толстушкой, не успевшей, впрочем, стать по-настоящему грузной в силу возраста. Её тело со временем обещало ощутимо округлиться, но пока обмен веществ исправно работал, героически справляясь с бабушкиными пирожками, блинчиками и бутербродами с сервелатом. Я где-то читала, что с возрастом этот самый обмен веществ замедляется, и приходится во всём себя ограничивать, если хочешь оставаться в форме. Меня эта новость впечатлила, и с тех пор я старалась поменьше есть. На всякий случай. Чего, конечно, нельзя было сказать про Таню.

– А ты, Танюха, не хочешь сегодня устроить день здоровья? – со свойственной ему прямотой поинтересовался Антошка. – Тебе давно пора сесть на диету. Скоро в дверь не пройдёшь.

Если бы эти слова были произнесены кем-то другим, а не моим приятелем, наша староста пришла бы в ярость, но к Антошке она относилась с нежным трепетом и прощала ему любые неосторожные высказывания в свой адрес. Я подозревала, что за всем этим кроется некое чувство, впрочем, тщательно скрываемое стеснительной Татьяной от посторонних глаз. Бедная девочка…

Вместо того чтобы наорать на Рейера за дурацкий совет, она игриво поинтересовалась:

– А тебе что, только худенькие нравятся?

Парень озадаченно хмыкнул, не найдя что ответить.

– Ему нравятся такие, как Мила, – язвительно заметила Марина. Несмотря на довольно тёплые отношения между нами, установившиеся, впрочем, совсем недавно, она никогда не упускала случая меня поддеть.

Я картинно округлила глаза:

– Да? Вот так новость! Антон, так ты – мой поклонник?

– Ещё какой! – в тон мне подтвердил приятель. – Ночей не сплю, всё о тебе мечтаю.

Ему понравилась эта игра. Исполняя роль моего воздыхателя, он чувствовал себя безопасно, ведь в таком случае от него отводились любые подозрения касательно сексуальной ориентации.

– Видишь, Тань, ему Мила нравится. А она гораздо стройнее тебя, так что расслабься, – припечатала «добрая» Марина.

Таня вспыхнула. Едва ли ей хотелось, чтобы о её чувствах к Антошке стало известно широкой общественности.

– Вряд ли меня можно назвать худой, – миролюбиво отозвалась я, выходя из лифта. – 60 килограмм при росте 1 метр 72 сантиметра. Совсем не модельный стандарт!

Действительно, особой стройностью моя фигура никогда не отличалась – в детстве я была кругленькой, словно пончик, но потом, лет в 13, вытянулась. У меня по-прежнему остались округлые формы, но лишнего жира нет и быть не может, потому что я много двигаюсь и не трачу драгоценное время на бесконечные застолья. Да, и еда в моей иерархии ценностей занимает одно из последних мест, где-то между разгадыванием кроссвордов и игрой в покер.

Громко переговариваясь на ходу, мы шумно ворвались в аудиторию и заняли свои места. Я, как обычно, рядом с Антошкой, Марина и Таня – вместе.

– Будь осторожен, друг мой, – насмешливо прошептала я на ухо приятелю, – кажется, на тебя положили глаз.

– Только этого мне не хватало, – недовольно отмахнулся тот. – Чего это нашло на нашу старосту?

– Возможно, она мечтает о тебе давно, – с дурашливой торжественностью предположила я, – и вот уже совсем скоро решится открыть свою душу.

– А давай без лишнего пафоса, а? – взмолился парень. – Может, всё не так плохо?

– Так. Именно так, и никак иначе, – беспощадно констатировала я, – и придётся тебе что-то придумывать, чтобы, так сказать, отвести от себя угрозу.

– Что? – затрясся Антошка. Похоже, он по-настоящему испугался перспективы стать объектом воздыхания нашей властной старосты, которая потому и была старостой, что умела надавить, когда нужно, и заставить любого плясать под свою дудку.

– Ну, не знаю… Она очень настойчивая.

– Это верно.

– Может, найти ей парня какого-нибудь? Как говорится, клин клином вышибает.

– Где я его найду? У нас же одни бабы в университете, за исключением иностранцев. Но они к нашим девчонкам что-то не очень подходят.

– А ты не здесь ищи. Что же, у тебя друзей нет симпатичных?

– Есть. Только она никому из них не понравится.

Я понимающе кивнула.

Его круг общения – известные фигуры в мире искусства, политики, просто богатые люди, тяготеющие к не совсем традиционным взглядам на секс. Их гораздо больше, чем кажется обычному человеку на первый взгляд. Подчас трудно поверить, что мужественный политик или брутальный режиссёр, повсюду сопровождаемый красавицей-женой и тремя детьми, на самом деле является представителем сексменьшинств. Антошка в свои восемнадцать уж как-то очень легко влился в эту тусовку и часто хвастался передо мной громкими именами тех, с кем ему довелось общаться на какой-нибудь очередной вечеринке. Тем не менее, он панически боялся разоблачения здесь, в универе, словно это могло послужить причиной его позорного и немедленного исключения и автоматического попадания в ряды доблестной российской армии.

«И докажи им потом, что ты не верблюд!» – часто поговаривал он, когда речь заходила об этом.

– Жаль, что у тебя нет никого на примете для нашей Татьяны, – притворнотрагически вздохнула я. – Тогда, терпи. И готовься к самому страшному.

Антошка поёжился. Видимо, представил. Мне стало жаль парня, и я уже пожалела, что так долго над ним потешалась.

– Да перестань напрягаться. Я же просто пошутила! Это вы, мужики, можете брать женщин силой, но не наоборот. Мы же никак не можем заставить мужчин любить нас против их воли.

– А как же известное утверждение, что это женщины выбирают мужчин? – оживился любопытный Рейер.

– Чушь, – решительно отозвалась я, – просто думать так – удобно. И тем, и другим. Мужчины, таким образом, оправдывают свою бесхребетность, а женщины – свою излишнюю навязчивость и неестественную инициативность. Я думаю….

– Богданова, а не слишком ли вы, голубушка, увлечены беседой на моей лекции? – раздался прямо надо мной голос профессора Кременчугова.

От неожиданности я чуть было не вскрикнула, но быстро взяла себя в руки. Чёрт, нервы совсем расшатались!

– Простите, пожалуйста, – виновато промямлила я, вставая.

– Надеюсь, вы просто увлеклись моим предметом, – строго предположил профессор.

Этот учёный муж был из такой породы преподавателей, которых занимает лишь одно – наука. Он живёт и дышит литературой, и я, всякий раз убеждаясь в этом – на лекции или на семинаре, не перестаю восхищаться его воодушевлением. Именно поэтому мне стало по-настоящему стыдно, когда нас с Антошкой застали за обсуждением обычных человеческих проблем. Я показалась сама себе пошлой, совсем не возвышенной и решила больше никогда не мешать преподавателям на занятиях.

Типа, зарекалась свинья – грязь не есть!

Сев на своё место, я раскрыла тетрадь и написала крупными буквами:

«Продолжим дискуссию на перемене».

Мой приятель прочитал это предложение и ответил:

«Да. Мне надо с тобой поговорить. Разговор будет серьёзный».

Я удивлённо вскинула брови, но спросить не решилась. Мы с Рейером, не сговариваясь, раскрыли свои тетради и стали конспектировать лекцию.

Увлечённые рассказом профессора, мы не заметили, как закончилось занятие.

– Ну что, пойдём, чайку попьём? – предложила я, вставая.

– Можно, – с готовностью согласился Антошка.

Мы вышли из аудитории и стали спускаться по лестнице в буфет.

– Так что ты там говорила про мужскую безынициативность? – напомнил мне приятель наш прерванный разговор.

Я не сразу вспомнила, о чём идёт речь. Рассуждения на любые темы даются мне довольно легко. Будто я и вправду обладаю опытом, позволяющим уверенно и бескомпромиссно утверждать некоторые истины. Правда, вскоре я забываю об этом и могу начать утверждать прямо противоположные вещи.

– Ах, ты о том, кто кого выбирает? – не без труда догадалась я.

– Да. Из твоих слов я понял, что не женщины выбирают мужчин, а, скорее, наоборот.

– Это не совсем верно, – мягко поправила Я, – Бывает и так, что женщина решает судьбу отношений, взяв инициативу на себя. В этом нет ничего плохого, постыдного. Все счастливы, и слава Богу! Просто глупо после этого считать, что в жизни так и должно происходить. У всех по-разному. У кого-то – так, а у кого-то – по-другому. Вот, например, бывают случаи, когда девушка даже не подозревает, что её кто-то выбрал. Живёт себе, мечтает о любви, а за ней уже наблюдают. Эту девушку уже полюбили, и её судьба решена.

– Кто полюбил? – не понял Антошка.

– Ну, не знаю, её будущий муж, наверное, – не очень уверенно сказала я, – и ей суждено быть только с ним, и ни с кем другим.

И откуда в моей голове эта история про какого-то неведомого и таинственного поклонника и ничего не подозревающую девушку? Бред какой-то!

Мы вошли в студенческую столовую и направились прямиком к барной стойке. Там было немноголюдно, потому что основная масса людей толкалась рядом с буфетом, покупая салаты, пирожки и прочую несложную еду, которую с большой любовью сооружала добрая повариха тётя Катя.

На барной стойке стоял лишь огромный самовар да чистые чашки. Каждый мог подойти и налить себе горячего чаю.

– Может, поесть чего-нибудь? – с сомнением спросил Антошка.

– Давай. А мне что-то не хочется, – улыбнулась я.

Приятель обеспокоенно уставился на меня:

– А ты вообще хоть что-то ешь в последнее время?

– Да не особо, – промямлила я, задумавшись.

И правда, со мной что-то происходит. Вот уже больше месяца я сама не своя – мало ем, всё время думаю о том таинственном доме по соседству, с упорством маньяка стремлюсь попасть туда… Странные мысли, нечёткие видения, эти голоса, с которыми я веду беседы… А этот ужасный песок в моей ванной?! А вены, которые я никогда бы сама себе не перерезала?! Пора признаться самой себе – всё очень и очень запутанно.

Глава 4
Просьба

– Так о чём ты хотел поговорить? – спросила я Антошку немного позднее.

Мы выпили уже по две чашки крепкого чая и теперь, разгорячённые и красные, сидели за столом, покрытым расписной цветастой скатертью.

– У меня новая любовь, – как всегда робко начал друг. Он всегда немного смущался, когда рассказывал о своём очередном увлечении. – И на этот раз – всё серьёзно.

Я улыбнулась:

– Очень на это надеюсь. И кто он?

– Заместитель главного редактора журнала. Модного…

– Подожди, дай угадаю, – перебила я. – GQ?

– Нет, – покачал головой приятель. – Ещё варианты. Ну, модный мужской журнал…

– Ну, если мужской, значит – «Максим», или «Плейбой», – предположила я, – только они на ум и приходят.

– Нет, – подсказывал Антошка, – он больше о моде, чем о сексе.

После нескольких неудачных попыток мне удалосьтаки определить название пресловутого журнала. Это было довольно известное издание, выходящее приличным тиражом. Однажды, пару месяцев назад, красочный номер был изучен мною от корки до корки с большим интересом. В самый последний момент я заглянула на страницу, где указывают фамилии людей, работавших над выпуском. Удивительно, но там не было ни одной женской фамилии! Редактор, журналисты, дизайнеры, художники, специалисты по рекламе – все они были мужчинами. Я, конечно, понимаю – журнал-то мужской, но присутствует что-то неестественное, нездоровое в том, что дирекция принципиально предпочитает принимать на работу лишь представителей сильного пола. В Америке и Европе этому явлению дали бы чёткую и понятную характеристику: сексизм. При нынешнем-то масштабе феминизма!

Правда, узнав от Антона, что главный редактор – гей и его заместитель – тоже, я перестала удивляться отсутствию в штате женщин.

– В общем, у нас серьёзно… С Зиновием, – робко подытожил Антон.

– Имя-то какое! – удивилась я. – Ладно, извини. Кажется, ты хотел меня о чём-то спросить?

– Да! – горячо воскликнул приятель. – Ты сможешь нам помочь?

Затем он помялся и пояснил:

– Мне и Зиновию.

Я еле слышно хмыкнула:

– Ну, Зиновию – вряд ли, я ведь его почти не знаю. А вот тебе – обязательно. Даже если надо будет спрыгнуть с моста. Высоченного!

– Вот, любишь ты обсмеять любой, даже самый торжественный момент! – горько воскликнул уязвлённый приятель. – А я бы хотел, чтобы ты взяла меня за руку и сказала: «Друг! Для тебя и для твоей новой любви сделаю всё, от меня зависящее и не зависящее!»

– Да я почти так и сказала. Ты просто не понял.

– Ладно. В общем, слушай, – голос Антона стал очень серьёзным. – Тебе что-нибудь говорит имя Николай Лавровский?

– Ну да. Это режиссёр такой.

– Всё? – прищурился мой собеседник.

С огромным усилием, выуживая из памяти отдельные отрывки новостей и журнальных интервью, я вспомнила кое-что о вышеупомянутом Лавровском:

– Насколько я знаю, сначала он был актёром. И жизнь не сразу подарила ему славу и признание, – медленно и монотонно начала я. – Он долгое время существовал в полной безвестности, играя лишь в не очень популярных театральных постановках. В кино его почти не звали, а когда звали, то дело не шло дальше проб. Он приходил на кастинг, его хвалили за отличную манеру держаться и яркую индивидуальность. Обещали, что именно он будет сниматься в этом фильме, и всё… Никто не перезванивал. А Лавровский ждал.

– Ух ты! – восхитился Рейер. – Ты откуда так много знаешь?

– Точно не скажу. Наверное, где-то что-то читала, – неуверенно предположила я. Вообще, ума не приложу, откуда в моей бедной голове подчас берётся та или иная информация.

– И что он стал делать? – Похоже, Антон не на шутку заинтересовался нелёгкой судьбой режиссёра.

– По-моему, мужик однажды плюнул на актёрскую профессию и пошёл торговать на рынок. Подумал: к чёрту, что моё призвание – быть артистом, к чёрту амбиции, когда нечем кормить семью…

– Слушай, а я всего этого не знал! – воскликнул Антон. – Мне известно лишь о его звёздных ролях и многочисленных наградах за заслуги перед отечественным кинематографом. И как же он попал с рынка обратно в искусство?

Я пожала плечами:

– Точно не знаю. Только, по-моему, однажды он решил снять своё собственное кино, в качестве режиссёра. Чудом нашёл деньги. Его фильм получился гениальным и завоевал главные призы почти всех европейских кинофестивалей того года.

– И тогда-то все о нём заговорили, стали гордиться своим соотечественником, да? – живо предположил Антон.

– Насколько я знаю, нет. Его отметили за границей, но не у нас. Здесь, в России, сделали вид, что никакого успеха не было.

– А как же орден за заслуги перед страной? – удивлённо переспросил Антон. – Я точно знаю, он получал его.

– Наверное, уже после второго фильма. На этот раз он нашёл большой бюджет и снял в главных ролях голливудских звёзд. Вот тогда о нём заговорили все!

– Ну, Мила, я даже не знал, что ты настолько хорошо знакома с историей нашего кинематографа! Могу лишь сказать, что не зря у меня возникло такое хорошее предчувствие относительно тебя! – восхищённо воскликнул приятель.

– Ты о чём? – удивлённо спросила я. – Каким боком ко мне относится эта звезда?

– Да, теперь он – звезда, – кивнул Антошка, – такая звезда, которая может капризничать и отказываться давать интервью разным изданиям.

– Что-то, я не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что шеф дал моему Зиновию задание… А выполнить его нереально. По некоторым причинам. – Парень опустил голову.

– Антон, – твёрдо сказала я, – не темни. Какое задание дал шеф твоему Зиновию?

– Интервью. С Николаем Лавровским, – промямлил Рейер.

– И что?

– А тот отказывается.

– Чем мотивирует? – деловито осведомилась я.

– Тем, что журнал, в котором работает Зиновий, принадлежит геям. И работают в нём тоже одни геи.

– Не вижу связи.

– Лавровский долго шёл к признанию и славе, а сейчас мстит всем, кто, по его мнению, препятствовал его восхождению… На Олимп, так сказать, – тихо пояснил Антошка.

– А твой Зиновий и впрямь чему-то препятствовал?

– Да нет же! Они даже не знакомы! – горячо воскликнул парень. – Просто имидж журнала говорит сам за себя. А Лавровский считает, что вся журналистика и кинематограф держатся именно на пидорасах, – это я тебе дословно цитирую. А они, по мнению Николая, только своих людей толкают. Именно поэтому он так долго был никому не известен.

– Ладно. Картина мне ясна. А от менято что нужно?

– Зиновий меня спросил, нет ли на примете какой-нибудь интересной девушки, чтобы можно было ей поручить это самое интервью, – не без смущения ответил Антон. – Лавровский испытывает слабость к молоденьким красоткам… Вот я сразу о тебе и подумал. Ты быстро находишь контакт с людьми, обладаешь хорошими речевыми навыками. К тому же умная. Может, это судьба?

Я фыркнула:

– Да уж, судьба, определённо! Даже не сомневайся!

– Вот видишь! – обрадовался парень. – Я знал, что ты согласишься!

Мне не хотелось разочаровывать его, но я сочла своим долгом вернуть его к реалиям:

– Рейер, солнце моё! Я-то согласна, не вопрос. Только, согласится ли Лавровский? Ты что, не понимаешь – мне даже на встречу его не вытащить, стоит только произнести название журнала, который я представляю! Какая разница, кто будет брать интервью, которое не состоится?

– Здесь ты права, – задумчиво согласился мой приятель, – тысячу раз права. Только…

В его глазах загорелся задорный огонёк, не предвещавший мне ничего хорошего.

– Эй, ты там что задумал? – забеспокоилась я.

– Ты должна с ним пересечься, как будто случайно. Познакомиться. А потом, когда он уже к тебе привяжется, ты признаешься, кто ты и откуда…

Я во все глаза смотрела на приятеля – он что, псих?

– И Лавровский не сможет отказать прекрасной девушке в такой малости, как интервью, – торжественно закончил он.

– Может, мне с ним переспать? – язвительно поинтересовалась я. – Во имя журнала, который я всего один раз держала в руках.

– Ну зачем ты так? – обиженно воскликнул Антон. – Никто тебя не просит делать то, чего ты никогда не делала.

Вот негодяй! Как изящно напомнил мне о том, что я не имею ни малейшего опыта в интимной сфере! В наше время почти все семнадцатилетние девушки знают, что такое секс. Наверное, одна я осталась непросвещённой в этой области. Впрочем, по моему мнению, не стоит торопиться получать столь волнующий опыт. Даже обычный поцелуй с парнем – довольно серьёзный шаг.

– Мила, – Антон, как всегда бесцеремонно, прервал мои размышления, – Зиновий сделает всё, чтобы вы с Лавровским повстречались где-нибудь в неформальной обстановке. Тебе лишь нужно быть неотразимой, привлечь его внимание интересным разговором, расположить к себе и уговорить на интервью. Вот и всё…

Я чуть было не поперхнулась чаем:

– Вот и всё?! Легко сказать! Я не имею опыта ни в журналистике, ни в обольщении мужиков, а ты говоришь: «Вот и всё!»? Даже если мы с этим «Николаем Великим» окажемся рядом в каком-нибудь ресторане, мне никак не удастся его привлечь. Давай будем честными – внешность твоей подруги далека от идеала, да и обаяния – слегка недостаёт… А когда я волнуюсь, то вообще начинаю нести чушь или замыкаюсь в себе… Милый, ты зря сделал на меня ставку. Я бы хотела тебе помочь, но вряд ли смогу!

– Я верю в тебя, – твёрдо сказал Антон. – В кого же ещё верить, если не в друзей? В конце концов, если тебе удастся взять интервью, Зиновий может нанять тебя, и ты станешь единственной женщиной, которая работает у него в журнале. Разве это плохо?! Будешь зарабатывать, поможешь матери, со временем купишь себе машину, как и мечтала… И кому я должен предлагать всё это, если не тебе? Я ведь именно тебе желаю успеха и хочу, чтобы именно ты присутствовала в моей жизни всегда, как бы она ни повернулась и с кем бы я ни был…

У меня защипало в носу. Никто и никогда не говорил мне таких слов. Тем более я не ожидала их услышать от парня, с которым дружу всего полгода. Да это вообще звучало невероятно – дружить с парнем! Подруги – верные и не очень, болтушки, хохотушки, сплетницы, зануды – все они окружали меня в школьные годы, сменяя одна другую. Они легко отказывались от меня, если им было невыгодно или неудобно со мной дружить, предавали, если на горизонте появлялся парень и требовал от них некой жертвы. Ведь не секрет – многие мужчины хотят, чтобы их девушки меньше общались с подругами. Очень скоро я взяла за правило не впускать в свою душу таких «подруг» и пока придерживалась его.

Однако, как поступить с подругой, если она, то есть он – парень? На этот счёт пока не было никаких правил, и дружба с Антоном заняла достойное место в моём сердце. И вот сейчас лишнее доказательство тому, что я поступила верно, – Рейер признался, что очень привязан ко мне.

Хотелось сказать что-то доброе, ответить ему такими же искренними словами, но я не смогла, а просто притянула его к себе и поцеловала в щёку. Антон смутился – вероятнее всего, он никогда не обнимался с девушкой. Тем не менее, он улыбнулся и тоже чмокнул меня.

– Эй, да они целуются! Прямо у всех на глазах! – раздался лёгкий смешок прямо над нашими головами. Я подняла глаза и увидела рыженькую девчонку из параллельной группы.

– Привет, Ира! – воскликнула я, вставая. – Представляешь, наконец нашла свою любовь! Вот он, мой принц.

Антошка поднялся вслед за мной из-за стола. Вид у него при этом был растерянный. Это вполне объяснимо – Ирина, рыжая весёлая бестия, имела один, но очень существенный недостаток: она любила сплетничать. Самозабвенно, часами, обо всём и обо всех. Именно в её яркой головке рождались самые невероятные слухи, которые потом обсуждал весь университет, включая ректора и преподавателей. Сейчас мы с Антоном попали под прицел её любопытства, и девчонка наверняка раздует из всего этого целую мыльную оперу.

Я подмигнула Антону: не унывай, мол. Затем с улыбкой посмотрела на Иру и громким шёпотом попросила:

– Ты эту тему ни с кем не обсуждай, мы пока никому ничего не рассказывали… Чувства проверяем…

Глаза Рейера неестественно округлились. Видно было, что он ничегошеньки не понимает.

– Я-то никому не скажу, – вздохнув, ответила Ира, – но вас уже все видели целующимися.

«Ага, видели… Ещё бы! Ты так орала на весь буфет, что все невольно обернулись в нашу сторону!»

Вслух конечно же я свои соображения не высказала. Просто ещё раз попросила:

– Пожалуйста, никомуникому…

Потом, не дожидаясь ответа, схватила Антошку за руку и выскочила из столовой.

Мы оказались в фойе и стали подниматься вверх по лестнице.

– У нас какая аудитория? – невинным тоном спросила я.

– 417, – машинально ответил парень. – Слушай, Мила, а что это на тебя нашло? Ты зачем соврала Ире про наши отношения?

– Глупый, – улыбнулась я. – А кто сегодня испугался, что находится «под колпаком» у нашей старосты? Что ты ей нравишься и она начнёт тебя доставать?

– Ну, я, – нехотя признался Антон, – и что?

Предыдущая
Следующая
Рекомендуйте эту книгу друзьям

Комментарии

Читать следующие NaN комментариев

Ваш комментарий

Комментировать или Отменить